Целитель - Михаил Васильевич Шелест

Меня же Василий Иванович увлёк за собой в свои спальные покои, где, раздевшись с помощью постельничего, потребовал:

— Ты, Федюня, расскажи мне лучше, как такое могло произойти, что гром небесный поразил татар, а вас не тронул.

— Э-э-э… Так мы же молились, — сказал я искренне. — Рать-то на нас шла десятикратная. Мы как увидели их, так молиться начали ещё сильнее.

— Значит на Бога понадеялись? — хитро прищурившись, и улыбнувшись, спросил государь.

— На Бога надеялись, да, но и сами не плошали. Рассадил я по деревьям своих стрелков с луками и стрелами, а спереди картечницы поставил. Вот и вдарили по ним разом, как гром грянул.

— Так таки и гром грянул⁈ — снова хитро не меня посмотрев, спросил государь.

— Как есть, гром небесный грянул, да так, что…

— Что потом из лошадиного чрева вот такие камни доставать пришлось, когда туши на мясо разделывали, — перебил меня государь и показал камешек. Гранитный камешек красноватого цвета.

— Сии камни привезли с Выборга свеи, но не могли их продать, а ты купил. Никто не покупал, а ты купил. Не нужны никому такие крепкие камни для стен. Храмы из местного белого камня строят. Его тесать легко, а сей твёрдый. Как он в чреве татарской лошади оказался?

— Э-э-э… Так, легко, государь. Мы же в татар бомбы швыряли с деревьев. Я же тебе показывал.

Я сделал удивлённое лицо.

— Бомбы? — спросил государь, нахмурился и скривился. — Помню, показывал. И вы этими бомбами десять тысяч татар побили?

— Случайно получилось, государь. Деревья помогли засаду сделать. Мы же более тысячи лучников на деревья посадили на ровные площадки, с которых и из луков стрелять было удобно, и бомбы бросать. Представь, государь, на какое расстояние растянулась колона десяти тысяч татар, вот на такое расстояние и лучники на деревьях сидели. Сначала гром небесный грянул, потом бомбами, а потом и стрелами. А у меня стрелки очень хорошие. Каждый стрелок с десяток татар точно уложил.

Правильно, стреляли лучники с деревьев, а татары ломанулись к реке, а там мины. Как вспомню, так вздрогну!

— Так от бомб дым кромешный! — воскликнул государь. — Как потом с луков-то стрелять⁈

— Ха! — улыбнулся я. — А вот тут самый секрет и есть.

Я вдохнул-выдохнул.

— Нашли мои кудесники, как из простой селитры бездымный порох делать.

Государь сел на постели.

— Врёшь!

Я вздохнул и покрутил головой.

* * *

— Да-а-а… Знатно бахает! — проговорил государь, осматривая сруб, куда мы бросили бомбу, изнутри.

— Ишь, посекло как! — сказал он, трогая стены, посечённые мелкими крепкими камешками и, с брезгливостью, на растерзанную тушу кабана.

— А теперь давай бомбу с чугунными осколками бросим. А вы пока кабанчика уберите, а тушу бычка занесите и к стене приладьте.

Подручные всё уже давно поняли и быстро приказ исполнили. Я достал из ящика горшок, заполненный чугунными осколками и осенил себя крестным знамением.

— Прости меня, Господи! Не зверства ради, а пользы дела для…

Я посмотрел на Василия Ивановича.

— Поджигай, государь.

Государь поднёс к фитилю зажжённый трут. Бомба нырнула в проём сруба. В срубе снова изрядно бахнуло. Государь заглянул в сруб сверху, где мы стояли, чтобы было удобно бросать вниз бомбы. Посмотрел и скривился.

— Не пойду смотреть. И так всё понятно, что с чугуном бомба опаснее. Да-а-а… Для защиты крепостей снаряд добрый. Со стен метать. Сильнее чем дымный порох взрывается.

— А я что говорил? Значительно сильнее, государь.

— Надобно состав сего зелья в секрете держать, — сказал задумчиво Василий Иванович. — А в пушки его можно?

— Можно, но осторожно, — сказал я и неуверенно кашлянул.

— Что не так? — спросил Василий Иванович.

— В бомбе не только бездымный порох. Э-э-э… Не все бомбы сделаны из такого пороха.

— А из чего? — нахмурился государь и не выдержал моего молчания. — Да не тяни ты быка за яйца! Говори!

— Э-э-э… Там много чего. Но основной компонент — сосновая смола. Её в печах надо томить а дым от неё перегонять. Словами не пересказать всего.

— Хм! Да мне и не надо знать всего! — продолжая хмуриться, сказал Василий Иванович. — Ты-то как дошёл до такого?

— То не я, государь. То наши знахари. Они, как из селитры сделали кислоту, так и льют её, ту кислоту, смешивая со всем подряд, вот и получают пороха разные взрывные. Какие-то от удара молотком взрываются, а какие хоть жуй, хоть жги, не бахнут, а вот если их тем, что от молотка взрываются порохом поджечь, то берегись. Двоих таких знахарей убило, государь.

— Хм! Темнишь, что-то ты, Федюня, — вдруг улыбнулся и расправил брови Василий Иванович. — И знахари у тебя шибко хитрые, и бомбы у них получились вдруг. До тебяне получались, а с тобой — получились. Как это? Хе-хе-хе… Дуришь! Дуришь государя. На дыбу бы тебя! Да какой резон? Ты ведь точно сам это всё не делаешь, а как ты этих «знахарей» заставляешь и лекарства делать, и бомбы, мне знать не интересно. Пусть ты хоть нечистому душу продал, мне всё равно! Главное, чтобы у меня бомбы были. Делай, Федюня бомбы и тебе за то ничего не будет!

— Это, э-э-э, как это? — удивился я. — Мне бы лесов поболе сосновых, да деньжат, кжм, тоже поболе. Бомбы дорого обходятся ежели их много делать. Я все свои деньги потратил, государь. Хочешь верь, хочешь не верь.

Василий Иванович нахмурился.

— Хм! Сосновых лесов тебе, говоришь? Денег? Кха! Кха! Кха!

Государь закашлялся так, что у него из глаз слёзы полились.

— Да, не расстраивайся ты так, государь, — тихо сказал я, словно успокаивая девушку. — На всё деньги требуются. Ты бы отписал мне леса где-нибудь подальше от Москвы.

— Подальше от Москвы? — переспросил государь. — Почему подальше? Много в округе сосны. И что ты считаешь «подальше»?

— А где-нибудь на Соловках.

Глаза Василия Ивановича полезли на лоб.

— На Соловках? Это там, где наш самый северный монастырь?

Я кивнул.

— Рано тебе ещё в монахи! — сказал, словно отрезал, и снова нахмурился Василий Иванович.

— Э-э-э… Так я и не собираюсь