Карантин - Джеймс Фелан

И я побежал к зоопарку, образ которого навсегда останется связан для меня с тем, как я попал туда впервые. В тот день я увидел надежную, непоколебимую крепость посреди превращенного в руины города. Больше всего я боялся, что старый арсенал разрушат, ведь он стал для меня символом выживания. И вот в темноте показались долгожданные очертания. Я был почти у вершины лестницы, нас разделяли только ступеньки, как вдруг закрепленная на кирпичной колонне медная табличка рассыпалась сотней брызг. Щеку обожгло резкой болью.

Они стреляли. Стреляли, пока, наконец, не попали. В спину.

Я распластался на снегу у подножия лестницы, лицом вниз. Кое–как приподнялся на локтях: удар о промерзший, покрытый коркой льда асфальт оказался очень сильным. Перед глазами все плыло. Из окон главного здания зоопарка на меня смотрели часовые.

– Не стреляйте! Не стреляйте! – заорал я.

Я хотел встать, но не смог. А если коробочки с вирусом разбились? Что будет? Хотя какая разница? Если это случилось, то ничего не изменить. Вперед! Держись! Друзья в беде, они ждут помощи!

В меня больше не стреляли, только взяли в кольцо лучами фонарей. Я выкрутился из рюкзака и поднял вверх голову.

– Я вернулся! Я Джесс! Здесь образцы. Помогите! Рейчел!

Лучи не шелохнулись.

– Помогите!

Над лестницей раздался топот ног. В здании перекрикивались. Снова открыли огонь.

Оглушительным ливнем пули посыпались на тех, кто стоял наверху, на Пятой авеню, на тех, кто только что стрелял мне в спину.

С шумом распахнулась дверь арсенала, и на улицу выскочила Рейчел, а следом за ней майор, друг Пола: пятна света быстро метнулись к ним. Они бежали на помощь.

– Джесс! Джесс! – кричала Рейчел.

Я рассказал им, что случилось с Полом и Фелисити, назвал станцию, на которой их оставил, а майор тут же включил рацию и выслал туда медицинский вертолет.

Рейчел я протянул рюкзак.

– Здесь образцы, предай им.

– Сделаем это вместе. Пойдем, давай я помогу тебе подняться.

– Не могу, Рейч, я не могу пошевелиться.

Мы одновременно опустили глаза на снег: у меня под животом натекла лужа крови. Пуля попала в спину и прошла насквозь. Рейчел упала на колени рядом со мной.

– Боже мой, Джесс, держись, – прошептала она и, приподняв, положила мою голову к себе на колени. Она так и сидела, обхватив ее ладонями. – Все будет хорошо.

Нас окружили солдаты. Человек десять, не меньше. Один из них начал приподнимать на мне одежду, чтобы оценить тяжесть ранения.

– Там Калеб…Я закрыл его…в кладовке…в магазине, – в глазах темнело. Кое–как я объяснил Рейчел, где искать моего друга. – Проследи, пусть вылечат его…

Она кивнула.

Я чувствовал, как меня переложили на жесткие носилки. Ног не было.

– Джесс…

31

Говорит Дейв:

– Почему ты не уходишь?

Я говорю:

– Здесь есть все, что мне нужно.

– А что тебе нужно? – спрашивает Анна.

«Ты», – думаю я, но не решаюсь произнести. – «Мне нужна ты. И ты. И ты…»

– Но…

– У меня появились новые друзья. Рейчел. Фелисити. Пейдж. Я снова видел Калеба…

– Он просил тебя убить его.

– Я не смог.

– Но ты же смог бросить нас.

– Вы были мертвы.

Ненадолго наступает тишина.

– Быстро же ты нашел нам замену. Слишком легко.

Я отчаянно трясу головой.

Совсем не легко. А что я должен был сделать? Лечь и умереть рядом с ними? Ждать сложив лапки, не бороться, не пытаться выжить? Я говорю:

– Если бы я мог остаться с вами, я бы так и поступил.

Иду на попятный.

А вообще, почему нет… Я поднимаю руку, чтобы по–дружески похлопать Дейва по плечу, но…

– Но ты не остался, а теперь живешь вместо меня.

– Разве? – спрашиваю я. – А мне обязательно жить вместо тебя?

– А то ты сам не знаешь? – вопросом на вопрос отвечает он.

– Не слушай его, – говорит Мини. Как же хочется обнять ее за эти слова и не отпускать, мою маленькую Мини, мою лучшую подружку на веки вечные и даже дольше.

– Делай, что должен. Живи своей жизнью, – говорит она.

Дейв с Анной молчат. И я молчу: меня мучит чувство вины, невыносимое, постоянное чувство вины. А может, зря я так переживаю: ведь стоит только уступить, остаться с ними, а почему нет?

Мы с Анной стоим друг перед другом, Дейв с Мини куда–то ушли. Она смотрит на меня именно так, как мне нравится. Во взгляде даже заметна покорность. Ей шестнадцать, как мне, и всегда будет шестнадцать: ее мысленный образ никогда не сотрется, не поблекнет, потому что я не допущу этого. Я всегда буду помнить её: чисто британский акцент, смуглую индусскую кожу, черные блестящие волосы, глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и губы – яркие губы, навсегда обжегшие мои.

– Отпусти меня, – говорит она.

– Я отпустил. Ты сама вернулась.

– Ты вернул меня.

– Как?

– Откуда мне знать?

Стоя на крыше Рокфеллеровского небоскреба, на высоте почти семидесяти этажей над землей, мы целовались. Это было больше двух недель назад. А меньше чем через две минуты я могу умереть. А вдруг я уже умер? Кто знает?

Анна спрашивает:

– Зачем тебе это?

– Не знаю.

– Не знаешь?

– Знаю.

– Пусть будет по–другому.

– То есть?

– Пусть будет по–другому.

– Как?

– Не умирай.

– Я смогу?

Анна молчит.

– Прости, что не верю тебе, – говорю я.

– Ладно. Забыли. Сделай это.

– Что?

– Оставайся таким.

– Каким?

– Откуда мне знать. Ты же меня бросил, помнишь?

– Разве?

Я думал об этом. В конце концов, может, это она бросила меня?

Мы снова на перекрестке возле Бродвея. Сейчас я побегу. Последний взгляд на друзей. Анна смотрит мне прямо в глаза – она всегда так смотрит? У нее за спиной знакомый магазин. Место нашего расставания.

– Ты стал себе на уме, – говорит Анна.

– Я вспоминаю.

– Тогда ясно.

– Да.

– Пусть будет по–другому.

– Не выйдет.