Гадина - Квинтус Номен

— Ну, во-первых, волноваться просто рано: до первого сентября всяко никакого набора не будет. А до первого… вопросы-то решаемые, как-нибудь разберемся… как вам чай?

— Чай просто замечательный… а как разбираться-то? Я, правда, знаю одну девочку, из Москвы, которую в принципе можно привлечь, по классу кларнета. Но ей ездить далеко, не знаю, согласится ли она…

— Вот и отлично, у вас уже какой-то задел намечается. А со всем прочим… ну-ка, подождите минутку, я только позвоню быстренько и узнаю, можно ли со всем остальным будет помочь…

Я пододвинула к себе телефон и набрала очередной «знакомый номер»:

— Добрый день, надеюсь, не разбудила?

— Гадина? Рад тебя слышать и от души поздравляю: ты вчера вообще чудеса сотворила. Мне уже Николай Николаевич звонил, сказал, что уже с десяток иностранных телекомпаний забрасывали удочки на предмет приобретения лицензий на показ твоего концерта. А еще он и о финансовых результатах мне доложил, и я думаю, что твое начинание партия всемерно поддержит.

— А откуда он… впрочем, неважно. Спасибо за поздравление! Но я немножко по другому поводу.

— Ну, излагай.

— Тут у нас очередь на запись в хоровую студию выстроилась от Москвы до самых до окраин, а расширять ее просто места нет. И я вот что подумала: за Дворцом у нас пустырь, и если там выстроить новенький, скажем, дворец музыкальных пионеров…

— Это-то несложно, но вот где средства на это взять? С концертов-то студия разве что на дверную ручку такого дворца заработает.

— А я что-то про них сказала? Мне нужно лишь разрешение на такое строительство…

— А ты что, за свой счет его строить хочешь? Или бабушку свою выпотрошить решила? Хотя и сама… у тебя же уже сколько пластинок вышла, музыку твою по всем радиостанциям крутят… Значит так, я разрешение протолкну, но с условием: только за наши советские деньги, причем на те, что сама тут заработаешь. Согласна?

— Именно это я и просила, но это пока не все: студии преподаватели новые потребуются, а в городе их селить тоже негде. Но напротив моего дома пустырь…

Леонид Ильич на том конце трубки аж поперхнулся от смеха:

— Ну ты, Гадина, и даешь! Дяденька, дайте попить, а то так есть хочется, что и переночевать негде… Ладно, считай, что уговорила, но на тех же условиях: за советские рубли. У тебя все?

— Почти. Вы мне еще архитектора пришлите, который наш дворец строил: не хочу, чтобы здания вразнобой смотрелись. И по возможности поскорее: мне все это нужно до первого сентября уже закончить…

— Ну ты и нахалка! Но, если уж совсем откровенно, право на нахальство свое уже заработала. На новоселье-то пригласишь?

— Я не знаю: студией-то не я управляю, я тут вообще просто мимо проходила…

— Ну, что ты у нас проходимица та еще, я уже понял. Ладно, успеха в начинаниях! Ведь это же надо: мало, что Гадина, так еще и нахалка редкостная… И ты это, когда пластинки с этого концерта выйдут, мне их со своими автографами пришли. Всё, пока, счастливо оставаться…

Я положила трубку и, повернувшись к Валентине Арсеньевне, сообщила:

— Ну, все что могла, сделала. Если никто ничего не напорет, то с сентября у вас и места будет достаточно, и жилье для молодых музыкантов-преподавателей появится, не сказать, что в избытке, но работать уже будет можно.

Но не успела я это договорить, как телефон уже сам зазвенел. Я сняла трубку:

— Гадина, я вот что спросить забыл: когда у тебя следующие концерты намечается?

— Господи, можно мне хоть пять минут спокойных выкроить чтобы пописать сходить?

— Спасибо за комплимент, разрешаю, сходи. Так когда?

— Раз обещала… На первое мая и на день пионерии, хватит этого?

— А на девятое?

— Я пойду удавлюсь…

— Вот три концерта дашь — и давись, но не раньше. И да, я с архитектором уже договорился, он к тебе завтра заедет, часиков в шесть… в дворец твой.

— Это его Дворец.

— Был его, а теперь вся страна знает, что твой, и не перечь больше. Да, мне товарищ Месяцев сказал, а тебе, наверное, забыл: бабуля твоя с гастролями на следующей неделе в Москву приедет. Но к тебе мы ее пустить не можем, сама понимать должна, так что готовься её тут встречать: у нее выступления будут в ЦДКЖ.

— Господи, да когда же я сдохну-то?

— Надеюсь, что очень нескоро. Ладно, всех тебе благ… хотя ты их и сама возьмешь сколько захочешь. Счастливо! Гадина ты наша…

Глава 11

Леонид Ильич был человеком занятым, но заботливым. И он мне позвонил в понедельник в семь утра, поинтересовался, не передумала ли я заниматься постройкой «Дворца музыкальных пионеров» за свой счет и напомнил, что ко мне в шесть приедет архитектор. И я узнала, что фамилия этого архитектора — Троцкий! Правда, Леонид Ильич на всякий случай предупредил:

— Это не тот Троцкий, который Бронштейн, а настоящий, прирожденный Троцкий. Но он еще до войны фамилию поменял, так что ты забудь, что я тебе про Троцкого сказал, а то может неловко получиться…

Ну что, мне все равно нужно было просыпаться и идти на работу. Последняя неделя перед каникулами, самая напряженная работа. Не потому, что программа такая была, а потому что дети уже мысленно отдыхают и хрен их учиться заставишь. И мне вроде на это и наплевать было, по музыке ни экзаменов, ни каких-то «сложных для понимания тем» — но плевать мне все же было нельзя: я считала, что пятый «Б» просто обязан учиться на отлично. Причем почти поголовно, на одного ученика мне точно было наплевать — раз уж он мне старался в душу плюнуть. Нет, я не мстительная, но если человек учиться не желает, то заставлять его ума набираться — точно не моя забота.

По понедельникам у меня, как и раньше, занятий с учениками