Аччелерандо - Чарлз Стросс

Покачивая головой, Садек сворачивает коврик и ставит его у единственного на весь корабль иллюминатора. Им овладевает тоска по дому – и по детству в душно-запыленном Йезде, и по долголетней учебе в Куме ^[73]. Он крепит дух свой, обводя взглядом станцию, что ныне ему столь же близка, сколь была когда-то квартирка на четвертом этаже панельного дома, где ютились родители Садека, рабочий автозавода с женой-домохозяйкой. Внутреннее пространство корабля, и без того не большее, чем у школьного автобуса, загромождено от пола до потолка кладовыми отсеками, консолями инструментов и целыми слоями голых труб и кабелей. Около теплообменника, постоянного источника тревоги, в конвективных потоках кружится пара глобул антифриза, две заблудшие в невесомости медузы. На руках Садек отталкивается и плывет по станции, разыскивая пластиковую грушу с герметиком, приготовленную как раз для таких случаев. Найдя, раскатывает кожух с инструментами и велит одному из своих агентов найти подходящую суру из ремонтной инструкции: пора заделать это протекающее сочленение раз и навсегда.

Его ждет где-то час серьезной работы; потом он отведает рагу из сублимированной баранины с чечевичной пастой и отварным рисом, выпьет бутылочку крепкого чая, затем займется проверкой последовательности операций очередного маневрирования на орбите. Быть может, если на то будет воля Аллаха, никаких новых системных сбоев не возникнет, и он посвятит своим исследованиям час или два между вечерней и последней молитвами. А послезавтра, возможно, даже удастся на пару часов расслабиться и посмотреть один из старинных фильмов, которые так его восхищали, помогали проникнуть в чужие культуры. Например, «Аполлон-13». Нелегко быть единственным членом экипажа во время долгой космической миссии, но Садеку еще труднее, потому что ему не с кем поговорить: сигнал до Земли идет целых полчаса. К тому же, насколько ему ведомо, он здесь – единственный правоверный на полмиллиарда километров вокруг.

Эмбер вспоминает, как набрала парижский номер и стала ждать ответа. Женщину на экране телефона она узнала тогда сразу: мать называет ее «отцовской подстилкой» (как-то Эмбер наивным образом полюбопытствовала, что означает «подстилка», и мать влепила ей тумака – не сильного, воспитательной острастки ради).

– Папа там?

Вид у женщины слегка удивленный. Волосы у нее светлые, как и у матери, но явно крашеные, подстриженные очень коротко, по-мужски.

– Oui. В смысле, да. – Она неуверенно улыбается. – Хочешь с ним поговорить?

– Хочу его увидеть. – Эмбер стискивает телефон, как спасательный круг. Моделька – дешевая, одноразовая, этакая игрушка из коробки с хлопьями для завтрака, и его корпус из пластокартона уже начал размягчаться в ее влажной ладошке. – Мама мне не разрешит, тетя Нетти…

– Тише. – Аннет, прожившая с отцом Эмбер вдвое дольше, чем он сам жил с мамой, улыбается. – Ты уверена насчет этого телефона? Твоя мама о нем не знает?

Эмбер оглядывается. В комнате отдыха она сейчас одна – время переменки пока что не подошло, но учителю она сказала, что ей очень нужно выйти.

– Уверена. Вероятность по двадцати наиболее значимым факторам выше нуля целых девяти десятых. – Ее модуль байесового анализа замечает, что точный расчет невозможен, ведь мать еще никогда не ловила ее с одноразовыми телефонами, но… будь что будет. Да и потом, у папы не будет неприятностей, раз он об этом не знает, так ведь?

– Отлично! – Аннет смотрит куда-то в сторону. – Мэнни! Звонок-сюрприз!

На экране появляется папа. Она видит его лицо целиком, и выглядит он моложе, чем в прошлый раз – наверное, перестал носить неуклюжие старинные очки.

– Привет, Эмбер! Ты где там? Мать знает, что ты мне звонишь? – На этом последнем вопросе его голос выдает тревогу.

– Нет, – уверенно отвечает она, – это телефон из пачки хлопьев.

– Уф… Послушай, милая, всегда помни: никогда не звони, если мать может об этом узнать. Иначе она спустит на меня всех своих псов-юристов с ножницами и раскаленными щипцами. Скажет им, будто это я заставил тебя позвонить. Поняла?

– Да, папочка. – Она вздыхает. – Знаешь, почему я звоню?

– Хм! – На секунду он кажется застигнутым врасплох, потом – серьезно кивает. Папа Эмбер нравится: он всегда воспринимает ее слова всерьез. И пусть ей жутко неудобно брать взаймы телефон у одноклассницы или пробивать ходы через мамин сетевой брандмауэр, кусачий не хуже питбуля, игра всегда стоит свеч. – Мои уши в твоем распоряжении. Есть какие-то новости? Как твои дела?

Придется говорить кратко: эти одноразовые телефоны позволяют беседовать лишь в рамках заранее оплаченной суммы, а международный тариф у них просто запредельный, и сигнал окончания разговора может прозвенеть в любую минуту.

– Я хочу вырваться, папа. Я серьезно. Мамуля с каждой неделей становится все более чокнутой: таскает меня по разным церквям, а вчера закатила скандал из-за того, что я разговаривала со своим терминалом. Хочет отвести меня к школьному психологу – а для чего? Я устала ее постоянно слушаться! Не такая уж я и маленькая! Всякий раз, когда я пробиваю брандмауэр, она пытается спустить на меня контекстного ограничителя, из-за него у меня голова болит. Даже думать ясно не выходит! – Совершенно неожиданно для самой себя Эмбер начинает плакать. – Прошу тебя, вытащи меня отсюда!

Изображение отца дрожит, картинка смещается: на экране возникает встревоженная тетя Аннет.

– Ты ведь знаешь, что твой папа ничего не может сделать. Иначе юристы твоей мамы свяжут его по рукам и ногам.

Эмбер шмыгает носом:

– А ты можешь помочь?

– Попробую, – обещает папина подстилка, и на этой ноте телефон подыхает.

Разведывательный дрон «Эрнеста Алого» сбрасывает модуль с инструментами, и тот начинает пятидесятикилометровое контролируемое падение к похожей на картошку скале. На его фоне, как импрессионистская заставка для рабочего экрана безумного космолога, висит огромный прибывающий диск Юпитера. Пьер кусает нижнюю губу, концентрируя разум на управлении модулем.

Эмбер в черном спальном мешке зависает у него над головой, как огромная летучая мышь, рассматривает его стриженные «под горшок» волосы и жилистые руки, лежащие по краям интерактивного рабочего стола. Свобода в это время смены ей – как бальзам на душу. Раб на денек – интереснейший опыт, а заодно и отдых: жизнь на «Эрнесте Алом» настолько заполнена делами, что на бездельничанье времени ни у кого не остается (во всяком случае, пока не будут собраны большие жилые модули «Поселения-1» и пока не раскроется в направлении Земли широкополосная тарелка связи). Они вкладывают все силы в осуществление чрезвычайно сложного плана, разработанного на Земле командой поддержки, дурака валять некогда: проект полагается на беззастенчивую эксплуатацию детского труда – дети расходуют меньше ресурсов. Повзрослев, они станут богачами (но это обстоятельство, впрочем, не останавливает яростные протесты на Земле). Для Эмбер возможность поручить кому-то свою работу в новинку, и она старается не упустить ни единой минуты.