Перезагрузка - Эми Тинтера

Я нагнулась к его шее, но он в ужасе поднял руки и бешено замотал головой.

Помедлив, я взглянула на второго офицера, который встал на колени и хрипел. Убить их было легко. Готовность сдаться ничего не значила. Я снова потянулась к его горлу, но остановилась, когда он зажмурился и отвернул голову. В его покорной позе было что-то неправильное.

Я расстегнула ремешок и сорвала с офицера шлем. Сунула его под мышку и подобрала с земли пистолеты.

– Пожалуйста, – произнес он тихо.

Я посуровела и выпрямилась, заталкивая оружие за пояс.

– Рубашку снимай.

Он дико посмотрел на меня, но расстегнул свою черную рубашку и протянул ее мне. Не спуская с них глаз, я начала медленно отступать, но ни один не тронулся с места, чтобы пойти за мной.

Я пожалела о своем решении сразу, как только скрылась за домом и пустилась бежать. Надо было убить обоих. Должно быть, уже схватились за коммуникаторы и сообщают другим мое точное местонахождение.

Пробежав еще квартал, я присела у стены и прислушалась, нет ли погони.

Тишина. Мертвая, если на то пошло, так как люди позапирались в домах.

Я выпрямилась и повела носом, выискивая еще кое-что прежде, чем вернуться к Каллуму.

Пищу.

Мне не хотелось рисковать и возвращаться к центральным магазинам. Лучше, наверное, поживиться в каком-нибудь доме.

Я приложила ухо к соседней стене, но там звучали голоса. Я пересекла лужайку и проверила следующий дом, затем еще один в поисках тишины.

В четвертом доме царило безмолвие. Я обошла его сзади и прислушалась снова: ничего. Я принялась дергать заднюю дверь, пока не сломала замок. В крохотной кухне было пусто, но на деревянной стойке лежала буханка хлеба. Я схватила ее и проверила холодильник, но мяса не нашла. Этого следовало ожидать. Большинство жителей Розы считали его непозволительной роскошью.

– Что-то ищешь?

Я подпрыгнула, захлопнула дверь и навела ствол на возникшую передо мной молодую женщину. Та спокойно выдержала мой взгляд, когда я попятилась к выходу.

– Не ори, – сказала я. – Вот это возьму и уйду.

Я прижала хлеб к груди.

Она вскинула руки:

– Я не ору. Но…

Я подала ей знак замолчать, так как снаружи донеслись крики и топот ног. Офицеры отдавали друг другу команды, и я стиснула пистолет, выискивая в лице женщины повод схватить ее за горло и задушить вопль.

Она лишь смотрела на меня.

Голоса стихли, я выглянула за дверь и увидела, что преследователи разбежались в разные стороны. Я повернулась к женщине и спросила:

– Ты сможешь промолчать несколько минут?

– А ты оставишь полбуханки? Ребенок придет из школы голодный. Больше ничего нет – ты, наверно, заметила.

Я опустила ствол, чувствуя себя неуютно под ее взглядом. Люди всегда избегали смотреть мне прямо в лицо, а ее светлые глаза не отпускали меня ни на секунду.

Угрызения совести были худшим из чувств, какие я знала. Вздохнув, я положила буханку на стойку. Я была бы сама не своя, если бы вернулась из школы и не нашла хлеб. Впрочем, в детстве я сходила с ума по любой пище.

Женщина вынула из буфета нож и задержала над хлебом, пока я не помотала головой.

– Ладно, проехали, – сказала я, распахивая дверь. – Замок почини, я его сломала.

Она снова уставилась на меня, лицо было непроницаемо. Ни страха, ни враждебности – вообще ничего. Она просто смотрела.

Я повернулась, чтобы уйти, и сунула пистолет за пояс.

– Постой, малая, – сказала женщина.

Отрезав изрядный ломоть, она завернула его в тряпку и протянула мне.

Я медленно взяла его и подержала, давая ей возможность передумать, но этого не случилось.

– Спасибо, – сказала я.

– На здоровье.