Бессмертные - Джеймс Ганн

Не исключено, что цена жизни может оказаться слишком высокой. А общество может стать слишком здоровым, как ипохондрик, доводящий себя до банкротства в тщетных попытках излечить воображаемые болезни.

– Чарли, – спросил он Брэнда на следующий день, – сколько процентов от национального дохода было потрачено на медицину в прошлом году?

– На лечение, обучение, исследования, изготовление лекарств или производство оборудования?

– На все разом.

– Так, посмотрим – пятнадцать целых и шесть десятых, десять и одна, двенадцать и девять, пять и два, восемь и семь – итого – что там у нас получилось?

– Пятьдесят две целых и пять десятых, – сосчитал Флауэрс.

В темноте бетонной камеры он снова повторил про себя эту цифру.

– Чепуха, – проворчал раздраженно.

От тревожащих воспоминаний его спас диктофон: Флауэрс обнаружил, что все это время тот был включен. Теперь, чтобы раскрыть личности его похитителей, ему достаточно было нажать кнопку воспроизведения.

Он нажал ее и полностью погрузился в прослушивание записанных на пленку голосов Лии, Расса и его самого. Но прежде чем в записи раздался испуганный крик Лии, дверь распахнулась, и ослепляющий свет ударил по его глазам.

Он выключил диктофон и беззвучно выругался. Шанс был упущен.

– Кто вы? – требовательно спросил он.

– Офицеры полиции, – раздался в ответ резкий голос. – Вы подавали сигнал тревоги?

– Перестаньте светить мне в глаза, – велел Флауэрс с подозрением. – Я не могу вас разглядеть.

– Конечно.

Луч света, метнувшись в сторону, упал на темные брюки и кители тоном светлее, отразился от значков, выхватил из темноты лица и фуражки.

Один из двух полицейских показался знакомым; точно, это был тот самый сержант, которому он сдал спекулянта.

– Ну, доктор, – заявил сержант, – вот мы и снова встретились, да? Давай, нам нужно выбираться отсюда.

– Согласен, но где моя «Скорая»? Вы нашли ее? Поймали похитителей? Вы…

– Остынь, – хмыкнул сержант. – Сейчас у нас нет на это времени. Похитители могут вернуться, правда, Дэн?

– А то, – подтвердил Дэн.

Они шли по длинным, отделанным мрамором коридорам, которые, наполняясь эхом их шагов, появлялись из темноты под бегущим впереди лучом фонарика. Наконец они добрались до просторного холла. С каждой его стороны было по три ряда тяжелых латунных дверей, в одном ряду двери были распахнуты. За дверями располагался лифт. Флауэрс зашел в кабину следом за полицейскими. Сержант нажал на кнопку. Судорожно вздрогнув, лифт поехал вверх.

Он так скрипел, гремел и стонал, что Флауэрс засомневался в его работоспособности. Так вот какой звук он слышал, сидя в бетонном мешке, пришла в голову мысль. Он устало облокотился на богато украшенную латунью стену и подумал: Я – счастливчик.

Оказавшись в безопасности, он не мог не вспомнить о слепой девушке. Все ли было в порядке с Лией? Она ведь не могла пострадать? А ее отец – почему же его лицо казалось таким знакомым?

Оно напомнило ему об одной картине, которую он увидел, бродя по залу с портретами бывших президентов в здании главного управления окружного медицинского общества. Там висели десятки портретов, все в мрачных тонах. Изображенные на них люди с торжественными лицами и строгими взглядами, казалось, смотрели прямо на него, словно говоря: «Нам передали великие заветы Эскулапа нетронутыми, безупречными; мы сохранили их для тебя незыблемыми. Живи согласно этим заветам, если сможешь».

– Быть президентом окружного медицинского общества, должно быть, довольно невеселое занятие, – решил тогда Флауэрс. – Нет возможности посмеяться.

Но, видимо, не для всех. На одном из нарисованных лиц можно было заметить тень улыбки, точнее, неясный намек на то, что эти губы когда-то улыбались, а их владелец относился ко всей этой суете с портретом совсем не так серьезно, как художник.

Тогда он с любопытством наклонился, чтобы прочитать имя на потускневшей латунной табличке, прикрепленной к нижней части рамы, но вскоре забыл его. Теперь, в своем воображении, он снова склонился над табличкой, пытаясь прочитать то, что запечатлелось в его мозгу. Он представил, как табличка медленно приближается и текст на ней становится четче. И наконец прочитал имя: