Паргелион - Аня Тормент

И кто это вообще решает —

что живое, а что не живое?

М3 Медея

Разве для того, чтобы

чувствовать себя живым, нужно непременно

сидеть в подвале, имея на себе

рубашку и больничные кальсоны?

Азазелло

Новые формы небиологической жизни, которые оказались способны на свободу воли, после прохождения испытаний признаются живыми. А значит — свободными. Их жизнь так же охраняется и так же ценна, как и жизнь любого биологического существа.

Те роботы, андроиды, анимоиды и любые другие виды небиологического происхождения, которые не соответствуют этому критерию, не признаются живыми, а значит, должны подчиняться человеку и выполнять функцию, для которой они созданы.

Если любая форма, будь то живая или неживая, угрожает жизни и здоровью окружающих, она изолируется до тех пор, пока не окажется способной соблюдать закон «Не навреди».

Новые законы робототехники и небиологической жизни, которые

провозгласил научный центр Орион.

Впервые зачитаны на конференции от 15 апреля 487 года Новой Эры.

Дара смотрела на долину. Поле, покрытое сухостоем и кое-где уже зеленеющей травой, низенькие деревья, которые пригибал к земле ветер. Здесь только она и больше никого. И кажется, что вся эта долина — только её, что она первая, которая сейчас пробежит по ней. Да, так говорил Кий, её брат. Стремглав она бросилась вниз с холма. Быстрее!

— Пожалуйста, помедленней. Ты так скачешь, что я не могу нормально оценить обстановку, — прогнусавила Медея, сопровождая речь шипением и скрипами.

— Зачем сейчас оценивать обстановку? Вроде никого нет.

— Ты этого не знаешь, малышка.

— Какая я тебе малышка! Я могу попасть в сердце с двухсот шагов. А потом вырезать это сердце и …

— Ладно, ладно. Не надо подробностей. Конечно, я всё забываю, что ты становишься взрослой. А после той ночи…

— Медея! Я же сказала, что не хочу говорить об этом! Сколько мне ещё раз нужно повторить? Это ничего не значит!

На белой коже проступили красные пятна.

— Да-да, конечно. Но, знаешь, может, всё-таки стоило бы обсудить. Ведь дело не только в этом. Мне же известно, каково это — испытать разочарование.

— Это не разочарование, — ответила девочка, и в голосе её зазвучал металл. — Я просто ничего не понимаю в людях. Ясно? Хотя… — Она вдруг горько усмехнулась, так, как мог бы усмехнуться только человек гораздо старше её. — Уже начинаю понимать. Но говорить об этом не собираюсь.

Некоторое время они шли молча.

— Знаешь, Медея, я всё-таки хотела бы с тобой кое-что обсудить.

— Да? — с притворным равнодушием отозвалась та. — И что же?

— Кое-что. Если ответишь — я поговорю с тобой о Янисе.

— Говори, не надо загадок.

— Как ты ко мне попала?

— Что значит как? Я же говорила тебе…

— Это всё неправда. Ты должна что-то помнить. Не может такое умное существо, как ты, не помнить, что было.

— Я не хочу об этом говорить. Когда придёт время, возможно, я расскажу тебе, но не сейчас.

Во взгляде Дары мелькнуло торжество.

— Когда расскажешь — тогда и разговор будет. А пока даже не спрашивай.

Дара вытерла нос рукой и зашагала дальше. Какое же отвратительное ощущение, когда ты чувствуешь, что где-то внутри тебя есть тёмные области, о которых тебе самой ничего не известно. Это лишает покоя, лишает сна. А как можно обсуждать то, что ты сам не понимаешь?

— Смотри, Медея, там люди! Всего в паре полётов стрелы!

— Быстро спрячься.

Дара опрометью кинулась в траву и отползла в небольшой овраг.

— Думаешь, они тебя видели?

— Вроде нет.

— Вот и хорошо. Дай мне несколько секунд… обнаружено три живых человека.

— Я вижу только двух.

— Значит, есть ещё.

Дара быстро прыгнула в овраг и стала наблюдать за приближающимися фигурами. И чем ближе они подходили, тем лучше можно было рассмотреть их. Это были одетые в отрепья мужчины, которые волочили за собой груз. Они подошли ещё, принеся с собой отвратительную вонь разложения. На волокушах, которые они тянули, лежало нечто, по очертаниям похожее на человеческое тело. Одной ноги не было, кожа была содрана, и виднелось потемневшее мясо.

Девочку затошнило от омерзительного зрелища. Она опустила и снова подняла взгляд, и вдруг глаза на лице, которое должно было быть мёртвым, неожиданно открылись. Она отшатнулась, и от вони, которую можно было слышать даже с такого расстояния, её резко и громко стошнило.

Один из людоедов обернулся и крякнул что-то своему напарнику, показывая рукой в сторону Дары. Тот нехотя бросил верёвку, привязанную к волокушам, и направился прямо к оврагу, где пряталась девочка. Она вскочила и побежала прочь через поле. Бродяга завопил, а второй, разглядев убегающую добычу, бросился за ней.

Дара бежала быстро, и вскоре бродяги остались далеко позади. Но что, если они поймают её или нападут позже, когда она будет спать? Если они выследят её? Тогда с ней произойдёт то же, что с тем беднягой, которого ели по частям. Она догадывалась, почему они не убивали его — чтобы мясо оставалось свежим как можно дольше. Рядом с ним может улечься и она.

— Медея, мне придётся убить их, или они убьют меня.

Полезла вверх по стволу ветвистой ели. Села на ветку, вскинула лук. Приготовилась. Тишина. Но вот… Она не видела из-за ветвей, но слышала, как они бегут. Торопятся. Давайте-ка сюда. Она поморщилась от омерзения, потому что снова стала слышна исходящая от них вонь. Уже совсем близко…

— Только прошу тебя, молчи, Медея.

Вот они. Один впереди, другой чуть дальше. Дара прицелилась.

Вдох-выдох. Они приближаются, то и дело скрываясь за ветвями. Она выдохнула, на миг задержалась, отпустила стрелу. Два удара сердца. Но бродяга дёрнулся, и стрела угодила ему в руку. Он упал на мягкую прошлогоднюю траву, издав истошный вопль. Другой подбежал к нему, заголосил, сообразил, в чем дело, и стал бегать глазами вокруг. Дара достала стрелу. Прицелилась.

— Вон она! Вон она, маленькая тварь! А ну иди сюда, дрянь, слезай!

Он побежал к стволу, тем самым открыв для её обзора корчившегося на земле приятеля. Дара прицелилась снова. Вдох. Выдох. Легко отпустила стрелу. Два удара сердца, и она в теле людоеда. Тот упал лицом вперёд.

Его приятель обернулся, и, увидев, что новая стрела поразила приятеля, опять заорал. Подскочил к дереву и начал карабкаться на него с неожиданной ловкостью.

— Ах ты мразь, маленькая сука! А ну спускайся, тварь, я тебя сожру! Я буду отрезать каждый день по чуть-чуть и пожирать тебя долго, буду смаковать. Ну-ка… — Он подтянулся на руках и уселся на одну из нижних веток, явно не намереваясь