Демонхаус - Софи Баунт

– Не трогай меня!

Волаглион глубокомысленно смотрит. Затем встает, достает из шкатулки сигары и поджигает одну из них щелчком пальцев, возвращается от полок и развязно усаживается на диван.

– Будь нежнее, – усмехается он.

Я поднимаю халат и накидываю на плечи.

– Wie ist der Rücken? – спрашивает демон, выпуская дым сигары.

Волаглион пользуется немецким, когда очень раздражен. В мимике недовольство не отображается, там, по обычаю, заиндевелое равнодушие.

– Хорошо, – лгу я.

Спина болит до слез. Я ударилась позвоночником о выступающий угол стены, когда демон откинул меня от Рекса, словно тряпичную куклу. Возможно, он сожалеет об этом. Об остальном – сожалеть ему не приходится.

– К чему ложь?

Он поднимается – высокий, небритый, в одних черных штанах – и тянет меня за руку. Поворачивает. Приспускает мой халат, рассматривает синяк в области лопаток, касается его и шепчет заклинание. Мурашки бегут по пояснице. Я остаюсь неподвижной. Если буду дрожать, это даст Волаглиону повод обнять, проявить напускную заботу, что куда хуже боли. Он ведет себя так, будто на меня рухнул потолок, будто мои страдания никак с ним не связаны.

– Так лучше?

Я не отвечаю. Собираю последние кусочки гордости – и молчу. Волаглион спокоен. Но поверьте: в каждом вздохе есть потенциал насилия, оно чередуется с лаской. Один щелчок – и взрыв.

– Я заходил вчера вечером, – с мнимым раздумьем говорит он, слова рождаются с дымом.

– Разве?

– Где ты была?

– Правда хочешь знать?

Волаглион сухо задает вопрос снова.

– В церкви, – отвечаю.

О, запечатлейте картинку! Лицо его перекосило. Думает, что шучу, а я ведь действительно там была, спрашивала о Рексе. Он иногда исповедовался. Впрочем, ничего интересного священнику он не рассказывал. Зря потратила время.

– Мне послышалось?

– Я молилась. Здесь же икону не повесишь.

– Что, прости?

– И проводила эксперимент. – Он вопросительно поднимает брови, а я продолжаю: – Проклятья на некоторых демонов не действуют, так что перешла на молитвы.

Демон хватает мое запястье с такой силой, что кость чудом остается целой.

– Какой длинный-длинный язык…

Серное дыхание смерти.

Волаглион пронзает меня колючим взглядом. В глазах – пустота. Ничего, кроме темноты. И эта черная пустота способна раздробить внутренности, уничтожить. От сигары между его пальцев поднимается дым. Мне дурно. К счастью, демон отпускает запястье, выдыхает мне в лицо облако доминиканской отравы и начинает расхаживать по гостиной.

– У человеческой памяти есть любопытная особенность. С годами вы забываете о зле, которое вам причинили, и прощаете обидчиков, перестаете испытывать к ним ненависть.

– Не волнуйся, я пронесу презрение к тебе через века, – холодно улыбаюсь я.

Он подходит вплотную, с напускной нежностью гладит мою щеку (десять минут назад он по ней безжалостно ударил) и разглагольствует:

– Ты ведь помнишь то озеро… ах, ты знаешь какое, великолепное, чистейшее, совсем неподалеку от того места – о, ты знаешь, какого места, – где ты усвоила тот важный урок про чувства к мужчинам. Да, да, ты помнишь то место, того человека… но совсем позабыла о том, что чувствовала, совсем…

Я издаю короткий смешок и поворачиваюсь, чтобы не видеть его идиотских наигранных жестов.

– Ты думаешь, что у нас с Рексом любовь? – бросаю из-за плеча. – Серьезно?

Меня так поражает резкое изменение в чертах его лица – с улыбки на скрытый гнев, – что я замираю.

– Ты не умеешь любить, – твердо заявляет демон. – В тебе слишком много меня. Но он тебе интересен.

Глаза Волаглиона возвращают лазурный цвет. Оттенок настолько идентичен цвету радужек Рекса, что, глядя на демона, я вспоминаю, как прямо мне в глаза, не отрываясь, смотрел сам Рекс: в момент, когда сердце раздирало от мук выбора. Пульс отбивался в мозгах тараном. Один удар – Волаглион, который обязательно меня проучит. Другой удар – Рекс, который не простит. Удар. Удар. Проклятье!

Мне было невыносимо это зрелище. И далеко не из-за жалости. Рекс – наглый, не контролирующий эмоции, саркастичный – в ту секунду исчез, а вместо него остался разочарованный мальчик, который искал себя в моих же глазах. Искал надежду. Даже сейчас где-то наверху он думает обо мне, боится за меня, несмотря на мой поступок. Я чувствую его энергию… она направлена ко мне. Не знаю, в каком русле: хочет ли Рекс моей смерти, или понять причину поступка, или самому погибнуть навсегда и стать свободным (недостижимая мечта глупой ведьмы по имени Сара Шенкман). Я жду этого, как христиане – пришествие Христа. Смерть – мое облегчение. Я избавлюсь от обязательств, от долга перед исчадием преисподней, позволю себе закрыть глаза и больше никогда их не открывать, забыть боль, оставить борьбу и прогнивший мир…

– Что происходит с твоими силами? – спрашивает Волаглион.

Я делаю непонимающий вид.

– Куда они утекают?

Лазурь глаз вновь прячется под слоем пепла.

– Чью жизнь ты поддерживаешь?

Тени ползут от Волаглиона, похищают свет. Его лицо белеет, словно теряя цвет, контрастирует с черными глазами, а его пальцы почти до боли обхватывают мой подбородок.

– Ты чувствуешь каждого в этом доме, – отвечаю я. – Сам знаешь.

Он ухмыляется. С подозрительным предвкушением.

– Защиту дала… интересно…

– Какая разница? – фыркаю я. – Меня тебе недостаточно?

От Волаглиона исходит черная мгла, окружает, ближе и ближе… в мгновение – мрак захлестывает, топит во тьме.

Я оказываюсь в центре бушующего океана. Над головой сияет кровавая луна. Я одна. И без одежды. Кто-то вцепляется в левую лодыжку. В правую. Водоворот подхватывает и неумолимо тянет на дно. Захлебываюсь соленой чернильной водой, я смотрю на тех, кто топит меня. Костлявые кисти мертвецов. Их острые кривые ногти раздирают ноги. Я выныриваю, чтобы вдохнуть воздуха, но его нет, дышать нечем. Я задыхаюсь. Черный туман вдруг выдергивает меня на поверхность – он сгущается, твердеет, и из тьмы является Волаглион.

– А я думал, что твой страх давно закован в вечном льду того дня. Он изменился. Это любопытно.

– Прекрати!

Демон негромко смеется. Пространство расплывается. Море исчезает. Мы в лесу. Мой спутник в длинном графитовом плаще. Иногда я забываю, насколько красив Волаглион – или предшественник? – без сопровождающего его мрака. Яркие голубые глаза, точеные черты, мужественный профиль.

Что-то касается лопаток.

Скрип веревок.

Я поворачиваюсь.

Рядом качаются два висельника.

Сердце пропускает удар, когда я вспоминаю их лица…

Я моргаю и верчу головой, возвращаясь в реальность.