Смейся! - Денис Ратманов

— Давай-давай! — прыгая и хлопая, кричала Наташа во время проигрыша. — Смелее! Расслабляемся, двигаемся!

Ее глаза горели, энергия так и фонтанировала. Валерун скакал за синтезатором, аж вспотел. Даже заядлый рокер Антон притопывал.

О, как они скакали! И молодые, и зрелые, и почти бабушки, увешанные цацками. Блики стробоскопа слепили, и Наташа смотрела в пол.

Пошли танцевальные композиции. Как учил Валерун, их должно быть четыре-пять, чтобы девушки, желающие порисоваться, реализовались, и работающие в заведении путаны показали себя. Похоже, это вон те две ярко накрашенные девицы в мини.

За это время поступило три заказа, начался деньгопад. Народ разошелся, на танцпол вылезли мужчины, один упал, его утащила охрана, причем, скорее всего — личная.

Еще немного, и можно переходить к медлякам, пусть образовываются пары! Наташа сбилась со счета, считая выручку.

* * *

Хозяева-армяне были довольны: новые музыканты были выше всяких похвал и зажигали публику. Ашот пытался понять, как им это удается, ведь набор приемов стандартный! В нем даже профессиональная ревность проснулась: девчонка-недоучка, поющий бегемот и неформал знакомы без году неделю, а вон как на них реагирует публика.

Но он отогнал ревность, записывая каждый заказ, которых было много. Если они начнут крысятничать, пойдут вон. Сурен же радовался, сам готовый пуститься в пляс. Давид хлопал, когда не держал в руках бокал, он принципиально пил только вино.

И тут к столику подошел мужчина, невысокий, пожилой, крепкий, с лицом, изрезанным морщинами. Из черных раскосых глаз смотрел матерый хищник. Он сидел в кабинке наверху и сорил деньгами, а теперь спустился. Почему? Что-то не понравилось? За его спиной стоял мужчина помоложе, невысокий жилистый, по всему видно — боец.

— Мне нужна девочка на ночь, — сказал он прямо и просто, и положил на стол сто долларов.

— О, брат, у нас есть.

Давид подошел к клиенту и указал на двух танцующих девушек.

— Карина черненькая, Кристина блондинка. Кого предпочитаете? За сто долларов будут две на целую ночь.

— Карина, Кристина, как же, — проворчал он. — Любка и Маруся.

Развернувшись к танцполу, он сказал:

— Хочу даму, которая поет.

И положил на стол еще сотню, в это время девушка, приложив руку к груди, задушевно пела по второму кругу песню, которую он же и заказал:

— Оказалось — просто тварь… Брал на понт, тушите свет.

— Она певица, — сказал Сурен сурово. — А не проститутка.

Клиент молча отсчитал еще доллары, разложил веером, чтобы было хорошо видно: тут тысяча.

— Все еще певица?

Армяне переглянулись. Телохранитель за спиной авторитета поиграл мышцами. Мужчина уставился требовательно.

— Ну?

Глава 20

Племянница

— Певица и никто больше, — кивнул Сурен, скосил глаза на телохранителя пахана, заметил набедренную кобуру под футболкой.

— Тысяча долларов — и мирно расходимся, — все так же холодно проговорил гость.

Ашот встал, привлекая внимание вышибал. Двое вооруженных парней отреагировали мгновенно: один подошел от входа, второй, изображающий посетителя за соседним столиком, остался сидеть. У пахана вроде один телохранитель… или нет? Ашот запрокинул голову, глядя на кабинку, где он сидел: непонятно, остался там кто-то, и пусто.

Стоит ли вписываться за девчонку? Сурен пообещал ей защиту. Да и как это будет выглядеть? Пахан подойдет к девчонке, и…? Она точно с ним ехать откажется, и что дальше? Он схватит ее за руку и потащит в машину? Так музыканты-мужчины вряд ли будут просто стоять и смотреть, начнется перестрелка…

Казалось бы, какая глупость — рисковать жизнью, чтобы заполучить женщину. Но для человека, у которого есть все, нет препятствий на дороге желаний.

— Брат, побойся бога, это племянница моя малолетняя, — проговорил Сурен примирительно. — Ты же сам наверняка отец. Чтобы защитить ее честь, я за нее готов умирать. Все мы будем умирать. Мы же люди, да? Не доводи до беды, вон тебе девушки для любви.

Ашот следил за паханом, его лицо менялось: злая решимость уступила место удивлению и разочарованию. Молодец брат, выкрутился. Надо быть совсем отмороженным, чтобы у дяди пытаться купить его племянницу. Не по понятиям это. Пахан уставился на Сурена… с уважением, что ли, и сказал, протягивая руку:

— Прости, брат, не знал. Думал, шмара залетная. А так, да, ты в своем праве.

Он забрал доллары, подал знак вышибале, что остался на втором ярусе, и они втроем удалились. Какие-то торпеды у него не внушительные. Сколько Ашот знал новых русских, они старались окружить себя шкафами побольше, одеться повычурнее, в алые пиджаки дурацкие, эти же среднего роста, жилистые — такие, какими и должны быть толковые бойцы. Не новый русский это — вор-авторитет.

По спине пробежал холодок. На этот раз опасность миновала.

Сурен схватил салфетку и промокнул лоб, обратился к Ашоту:

— Ресторан работает полгода, ты певичек приводил разных, и красивых тоже. Хоть раз такое было? Нет. Кто это такой вообще? — Он посмотрел на Давида, который с бандюками вась-вась, тот пожал плечами.

— Без понятия. Гастролер какой-то. Надо будет у братвы спросить. Может, откинулся кто. Странно, да. Девчонка первый день поет, и сразу же от нее проблемы, и он к ней даже не подходил, не пытался склеить и предложить денег — в вдруг так дала бы?

— Да хрен поймешь, кто подходил, кто нет, — сказал Сурен. — Стробоскоп слепит.

Поднимаясь, Ашот сказал:

— Я записываю их заказы, чтобы понять, будут ли крысятничать. Сам не подходил, торпеду посылал, уж не знаю, что он ей говорил… Как-то слишком просто он отвалил, настораживает.

— Потому что нормальный мужик, — объяснил Давид. — Ктобы стал пользовать на глазах у дяди его племянницу? Вообще, изнасиловать женщину — это первый шаг в петушарню. Отморозки встречаются не так уж частно, на наше счастье. Со всеми, как вы видите, можно договориться. Сурен, ты здорово придумал, что она твоя племянница. Пусть таки и будет, и зовут ее Ануш, потому группа и называется Анна.

— А свои и так в курсе, — кивнул Сурен, перевел полный восхищения взгляд на девушку, которая выкладывалась по полной, не подозревая, что минуту назад решалась ее судьба. — Как поет, м-м-м, как поет! Душа крылья разворачивает!

— Неплохо,