Смейся! - Денис Ратманов

Как дать бы ей… словом по наглой морде! Но Наташа молчала. Не хватало еще некрасивой сцены в первый рабочий день. Но оказалось, что Алена бесила не только Наташу. Валерун вызверился на нее:

— Слушай, дорогая, не лезла бы ты не в свои дела. Сегодня нам заказывают, завтра — ей, и условия будут такими же.

Алена заткнулась и даже не обиделась, просто приняла факт, что попытка не удалась, протянула руку Антону. Он понял без слов, отдал ей заработок, оставив себе пару тысяч на сигареты и прочие мелочи.

И минута не прошла, как у Алены снова возникло гениальное финансовое предложение:

— Слушайте, если так и дальше пойдет, хозяева же не всегда будут за нами следить? Можно же себе больше оставлять?

— Ну ты и дура, — покачал головой Валерун.

И снова Алена не обиделась. Было в ней что-то мелкокриминальное, Наташа присматривалась-присматривалась и не находила конкретики.

Когда в помещение вошел Сурен, гениальные финансовые предложения как отрезало. Валерун, как старший и самый опытный, отдал ему половину заработанного. Алена переживала расставание с деньгами с таким видом, будто хоронила любимого.

— Хорошо отыграли! — резюмировал Сурен. — Жду вас во вторник.

Наташа растерянно спросила:

— А как отсюда уехать в Перово? Только на такси? Я боюсь…

Сурен покровительственно улыбнулся:

— Тут возле ресторана только свои таксисты. Я скажу — тебя отвезут. Три тысячи нормально?

— Нормально! — просияла Наташа. — Спасибо!

Домой Наташу вез пожилой армянин. За окном мелькали огни большого города, который так благосклонно ее встретил. Она улыбалась своим мыслям, стоило закрыть глаза — как по ту сторону сомкнутых век начинал крутиться стробоскоп, слепить, кружились пары на танцполе…

Клюнув носом, Наташа поняла, что пока дремала, уже приехала, рассчиталась с водителем и побежала домой с единственным желанием упасть и уснуть. Только бы дед не отчитывал за то, что поздно вернулась! Мама точно прибила бы. Про отца и вовсе вспоминать не хотелось.

Однако дед спал, как будто ему было все равно, а раскладушка на кухне ждала разложенная. Наташа упала на нее, завела будильник из последних сил и вырубилась.

Глава 21

Антон, за-вы-вай!

Звук будильника рвал сон постепенно, снимал слой за слоем, все усиливаясь и усиливаясь. Наконец Наташа поняла, что уже минуту лежит и ни на что не реагирует, когда надо бы вставать.

Полвосьмого… Дед, конечно же, уже ушел… или убежал, но скорее — уехал. Он встает в шесть утра и бегает. В семь возвращается, завтракает и как раз в это время уезжает встречать поезд с товаром и увозит фрукты на рынок. В десять он уже спит, и их биоритмы вообще не совпадают.

Зевнув, Наташа села на раскладушке — та жалобно застонала, ее ножки дрогнули. Как же хочется спа-ать! Хорошо, что на работу в ресторан только во вторник. Надо в полдень позвонить Валеруну, он обещал дать тексты песен, которые надо выучить.

Отлично же все сегодня ночью получилось! Люди веселились, плясали, и радостно заказывали песни, и аплодировали. Валерун и Антон остались довольными, а дура-Алена — нет. Интересно, она так и будет хвостом таскаться за Антоном?

Принимая душ, Наташа пела. Завтракая, прокручивала песни в голове. Взяв клетчатую сумку для одежды, которой будут торговать друзья Пашки, Наташа выложила косметику из своей рабочей, чтобы набрать новую. А потом — бегать, предлагать, косить капусту.

Или ну ее? Завтра побегает допоздна, а сегодня она устала. Сперва на Черкизон с Наткой, потом — к Рассадиной, поделиться впечатлениями. Да!

Юношеский задор забил усталость под плинтус и помчался навстречу подвигам с шашкой наголо. Э-ге-гей!

На станцию Черкизовская Наташа прибыла минута в минуту. Натка ждала ее, прохаживаясь туда-сюда, и вдвоем они побежали на рынок, где Наташа уже изучила все нужные ей точки и была как своя.

Сперва — за вещами. Набрать кепок, маек, шорт, уцененных купальников, шлепанцев, красивых трусов. Натка с любопытством за ней наблюдала.

— И какая наценка будет? — спрашивала она.

— У нас такое продают в три раза дороже, — отмахнулась Натка, — и пойди найди. У нас там море, как раз сезон в разгаре — и такой подгончик: кепки и панамы, купальники!

Уценки было столько, что пришлось покупать вторую сумку и набивать ее.

— Давай помогу, — вызвалась Натка. — Ты мне жизнь подарила! Никогда не забуду!

— Ой, да брось.

Наташа отдала свою сумку ей.

— Она большая, но легкая. Пальцем поднять можно.

— Да хоть с кирпичами, — сказала Натка. — не брошу. Я отлично понимаю, что со мною было бы, если бы не ты. Тебя мне Бог послал! Сидела бы в своем Смоленске, сопли на кулак наматывала. А теперь — Москва, деньги, перспективы! И все благодаря тебе.

Стало неловко от ее слов. Наташе никто никогда такого не говорил, да и благодарным никто не был — не за что было ее благодарить. Так что, можно сказать, это первая благодарность. И приятно, и неловко. Не зная, как реагировать, Наташа промолчала, спикировала на уцененные носки. Во счастье будет у николаевских торговцев!

Пришла мысль, что, когда не складывалось, бывало идет Наташа на дикий пляж по лесу, ревет, а вокруг красота! Птицы щебечут, море плещется, можжевельник пахнет, и все это контрастирует с кошмаром, что на душе. Как яркий свет бьет по глазам больных гриппом. Так хорошо, что аж тошно. И хотелось, чтобы начался конец света: зомби полезли или, там, саранча — чтобы плохо было не ей одной. Теперь она счастлива, и хотелось счастья всем даром. Чтобы каждому, кому нестерпимо больно, хоть немного полегчало.

Ненадолго Наташа замерла напротив блестящих коктейльных платьев, которые нужны ей для выступления. Ну и цены! Начинаются от двадцати тысяч, а действительно красивые платья стоят сорок и выше. Нет, это слишком дорого. Можно купить черную юбку и несколько праздничных блузок, вот и новые наряды.

— Тебе какое больше всего нравится? — с придыханием шепнула Натка.

— Вот то золотое, которое вокруг шеи — и с голой спиной. И с перчатками.

— А мне — коротенькое розовое. И леопардовое. А вон тигровое с плечиками… Это вообще шик! Только жарко в нем.

— Блин, мое стоит пятьдесят пять тысяч! Обычный человек столько в месяц зарабатывает. Кто же это может себе позволить?

Худая продавщица, загоревшая до пигментных пятен, услышала Наташины слова