Смейся! - Денис Ратманов

— Притворюсь паинькой, а потом сбегу, — ответила Наташа и перешла в атаку: — Я же не одна буду, с Антоном. И еще один музыкант придет…

— Музыкант! — воскликнул дед. — Музыкант — против бандитов? Ты серьезно?

— Мне хозяин защиту обещал. Там серьезное заведение, с охраной. Ну дедушка, ну пожалуйста! Мне так хочется петь, так интересно это все!

— Как я матери твоей в глаза буду смотреть, если с тобой что-то случится? — распереживался дед. — Как я жить после этого смогу? Да я перестреляю их, чертей!

— Дедушка! Но работают же певицы в ресторанах! Я буду осторожной, правда-правда! Со мной не случится ничего плохого.

— Как, говоришь, называется ресторан? — спросил дед. — «Масис»? Господи, он еще и армянский!

— Там приличные люди, — встала Наташа на защиту братьев. — Поприличнее некоторых русских… Только не надо к ним ехать и угрожать или ставить условия!

Вот позор будет, как когда в школу на разборки приходят родители!

— Я наведу справки, — пообещал дед. — И если заведение держат криминальные авторитеты, запру тебя дома! Вызову мать, отца, и пусть разбираются.

— Наведи свои справки, — осторожно сказала Наташа, она была уверена, что хозяева ресторана ни в чем криминальном не замешаны.

Видимо, дед сделал, что хотел, успокоился. А может, и съездил к Сурену, но к этому разговору больше не возвращался. Только в субботу предложил приехать в полночь в ресторан, проконтролировать, что все в порядке, и забрать Наташу на машине. Она взмолилась не делать этого, но разве ж он послушает?

Наташа отлично понимала деда: время волчье, он за нее отвечает. Вокруг творится кошмар, стреляют, похищают людей, девушек продают за границу. Спокойнее, когда внучка учится и дома сидит.

Надо отдать ему должное, он не стал запрещать прослушивание, но с единственным условием: ночевать Наташе надлежало дома, во сколько бы она ни освободилась.

— Ну что, идем? — спросила Алена и посмотрела на свои дешевые электронные часы, какие продаются на рынке кучей в коробках.

— Подожди. — Антон потянулся за сигаретой, Валерун у него стрельнул.

Алена проворчала:

— Хватит тебе дымить, охрипнешь! У тебя никотин из ушей не капает?

— Хорошо, что я не лошадь, — огрызнулся он и злобно сверкнул глазами.

«Беги, парень, пока не поздно», — подумала Наташа об их с Аленой союзе.

Валерун сразу поставил условие:

— Еще раз, чтобы не было вопросов. Если за вечер я унесу меньше «десятки», это мой первый и последний выход. Я не нанялся заниматься благотворительностью.

Вчера вечером Наташа забегала к Рассадиной поболтать. Та похвасталась, что ей дали роль в театре и рассказала, что место в хорошем ресторане найти сложно, а судя по рассказам, «Масис» — именно что толковый ресторан, и очень странно, что позвали людей с улицы. Обычно у лабухов свои банды, и они сразу узнают, если где освобождается место, налетают стаей воронья. Так что надо быть начеку, чтобы не влипнуть в передрягу.

Говорить об эмпатии Наташа не стала, как и о том, что братья армяне были искренни, сказала только, что условия там не очень: забирают половину парнаса и никакой ставки. То есть можно пропеть весь вечер бесплатно. К тому же их рабочие дни — будни, кроме понедельника и пятницы.

Анна Ивановне все стало понятно: уважающий коллектив на такие условия не пойдет, пусть там хоть десять синтезаторов. Но когда она и Антон себя зарекомендует, можно поднять вопрос об оплате труда, но пока наглеть не стоит.

Антон волновался больше всех, хоть и делал вид, что ему все равно. Потянулся за второй сигаретой, но скосил глаза на Алену и не стал курить. Эта работа почему-то была очень важна для них, просто жизненно необходима, особенно для Алены.

— Ну что вы телитесь? — возмутился Валерун, сыграл пару аккордов на баяне…

Или это аккордеон? Наташа не понимала, в чем разница. Тревога Антона передалась ей, наложилась на собственные мысли: она — серость, поет без малого два месяца, ни на чем не играет, не разбирается в кабацких песнях. И куда лезет? Опозориться хочет?

Так, закрыться! Зато теперь ясно, что чувствуют люди, попадая под ее влияние: ищут причину, почему им весело или грустно, и находят.

Интересно, она могла бы помогать отчаявшимся, тем, кто собрался наложить на себя руки? Скорее всего, нет. Точнее, могла бы в моменте, но потом, когда уходила бы, уносила и спасительную эмоцию. Надо быть осторожнее и не забывать о том, как отреагировала Натка, тем, кто в пределах досягаемости, давать положительные эмоции по капле, чтобы они выравнивали фон, но не вызывали привыкания.

Наконец Антон созрел и с решительным видом двинулся к ресторану — словно в неравный бой. Шли молча и сосредоточенно, Наташа пыталась его успокоить, но не получалось, сама начинала сомневаться, так сильно он был зациклен на своих переживаниях.

Кабак работает с двенадцати дня, сейчас десять — есть два часа, чтобы показать свои таланты. Потом Наташа рассчитывала побегать с косметикой. Первый рабочий день у них во вторник, сегодня вечером — пробное выступление. Насколько она поняла, по жирным дням: в пятницу, субботу и воскресенье, тут работает серьезный коллектив, в будние эти музыканты петь отказываются, потому им с Антохой и повезло.

Но если денег будет мало — не беда. Наташа тут, можно сказать, для души, ей жутко интересно открыть для себя что-то новое. Это же целый непознанный мир со своими правилами! Сцена, возможность поделиться ощущениями.

Возле ресторана Антон остановился, зыркнул на Алену, достал сигарету и рыкнул на девушку:

— Только попробуй что-нибудь вякнуть — в озеро улетишь.

Ого! Зайчик-то оборотнем оказался! Зубки показывает, а они у него в два ряда.

Алена открыла, закрыла рот. Вдохнула-выдохнула и прошелестела:

— Ты сперва долг моим родителям верни, а потом хоть сторчись.

Вот и причина высоких отношений: совместно нажитые долги.

Курил Антон не спеша, не спеша выкидывал окурок и так же неторопливо направился по пирсу в ресторан. Он был еще закрыт, пришлось стучать. Открыл Сурен, дежурно улыбнулся, присмотрелся к Валеруну. Они обменялись рукопожатиями, представились друг другу, и Сурен посторонился.

— Проходите.

Посетителей еще не было, но в зале курили так часто, что его эхо сочилось из деревянных стен.

За тем же столиком сидели Давид и тонкогубый брюнет с хищным лицом, лет сорока, не похожий на кавказца. Мужчины