Нуар - Андрей Валентинов

– Вернадский? – Мод удивленно хмыкнула. – Это который бывший сенатор? Не слишком авторитетная личность, я вам скажу. Держат старичка в Академии наук больше для мебели. Сынок его, эмигрант, иное дело, он у нас давно в разработке. Но причем тут Вернадский, он же, насколько я помню, геолог?

Между тем ее пальцы продолжали перебирать гравюры, быстро и ловко, одну за другой. На каждую Мод смотрела не больше секунды, но я был уверен: запомнила все. Даже сможет нарисовать, если не в деталях, то главное. Талантливый человек талантлив во всем.

– Много новых, – констатировала она, осторожно поднимая папиросную бумагу с очередного «сонного файла». – Рисунки по-прежнему так себе, но техника исполнения безукоризненная. Знаете, Рич, очень приятно, когда человек сходит с ума столь эстетично. Если бы вы рычали и кусались, работать было бы много сложнее.

Я тем временем исподтишка смотрел на халат, синий в серебре, с тонким витым поясом-удавкой. Мой подарок сидел на Мод идеально, всё скрывая и ничего не пряча. Кажется, и ей он понравился. А поначалу нос кривила, даже возмущалась. Привыкла в своих Америках-Европах к пеньюарам.

Продавец-араб, узнав, что именно требуется заглянувшему в его лавку почтенному Ришар-сейиду, даже руками всплеснул от радости. Кликнул брата, затем сына, цветастыми полунамеками расспросил об уважаемой ханум, которой сей халат предназначен. Втроем и выбрали. Денег брать не хотели, но тут уж я настоял. Негоже передаривать.

…Им тоже довелось покупать мои лекарства. Болели дети, справка от врача давала возможность приобрести все нужное за полцены.

Хлеб по водам…

– Посмотрела, – Мод, аккуратно сложив гравюры в стопку, встала, поправила витой поясок. – Если настаиваете, передам несколько штук в Москву, канал связи работает. Только зачем, Рич? Это же игрушка. Конечно, такие «сонные картинки» очень пригодились бы в госпиталях, но мы едва ли сможем наладить выпуск. Сложная техника, очень дорого. У нас война, Рич! Не такая, как здесь, и не такая, как в Европе.

Вместо ответа я положил пальцы на гладкий шелк. Она быстро отстранилась, скользнула губами по моей щеке, по шее. Резко выдохнула:

– Потом, чуть позже… Вы же сами хотели поговорить! Рич, вы меня извините, но сейчас я буду излагать крайне неприятные для вас вещи.

Отошла на шаг, поглядела в глаза. Ладони мягко легли мне на плечи.

– Только не перебивайте, хорошо? В центр, моему начальству, я сообщаю все, таковы правила, никуда не денешься. И что сплю с вами, и что вы мне нравитесь как мужчина. Даже то, каких женщин вы предпочитаете. Вдруг центру понадобится подложить под вас еще кого-нибудь? У меня сучья служба, Рич. Я изменяю мужу, я почти не вижу сына. Поэтому и вас щадить не резон.

Я заставил себя улыбнуться.

– Это еще ничего, Мод. Если в Москве узнают о моих склонностях к легкому садизму, мир не рухнет. Вот если бы вы меня сдали, как Яшу Блюмкина! Бедняге было некуда идти, прибежал к жене, умолял спрятать на пару дней… Или это были не вы, Мод?

– Не помню, – спокойно ответила она. – Это случилось слишком давно, Рич… Так вот, в Москве о Родионе Гравицком знают очень много, и не только о том, с кем вы спите и сколько за это платите. Не одна я пишу докладные. За эти годы материалов накопилось на три судебных процесса. Вы просто очень везучий.

Я поцеловал Мод в губы. Она усмехнулась, покачала головой.

– Пользуйтесь! Будет что вспомнить в сухановской расстрельной «одиночке». Знаете, как там воют в ночь перед исполнением?

– Кому вспомнить, Мод? Вам или мне? Не жалуйтесь, эта сучья служба нам обоим очень по душе, иначе и вы, и я нашли бы себе занятие поспокойнее. Или это совет? Чтобы я не вздумал возвращаться в Совдепию, даже если станут приглашать и стелить ковровую дорожку?

Ее лицо дернулось, глаза блеснули холодным огнем.

– Я этого не говорила, господин Гравицкий!

– Ясно…

Я осторожно снял ее руки с плеч, подошел к столу, плеснул из бутылки в рюмки. Протянул одну ей, вторую сжал в ладони, чтобы коньяк согрелся.

– А как же орден? Благодарности? Премии? Денег на два танка хватило. Я и не думал возвращаться, Мод, но все-таки обидно. Все равно, значит, шлепнут…

Она выпила залпом, явно не чувствуя вкуса, с резким стуком вернула рюмку на стол.