Отряд обреченных - Джеймс Алан Гарднер

Конечно, это были всего лишь догадки, но они объясняли многое. Я смотрела на сидящую напротив Весло, на лице которой играли отблески костра. И вдруг почувствовала жжение в глазах. «Глупо сожалеть, — уговаривала я себя. — Любой организм рано или поздно разрушается. У моего отца первым не выдержало сердце… у матери печень. Почему так невыносимо горько думать, что слабое место Весла — ее мозг?»

Однако слезы продолжали жечь глаза.

Ночь мы проспали спина к спине, от зверей нас охранял Тугодум. У меня только ноги замерзли, все остальное хорошо защищало то, что осталось от костюма. За час до рассвета я не выдержала, встала, собрала листья и насыпала их себе на ноги от бедра до щиколоток, чтобы хоть как-то укрыться от ветра. Сразу же стало теплее — черт, надо было сделать это раньше! Мой инстинкт самосохранения явно притупился, и нельзя допустить, чтобы так продолжалось дальше.

Утро выдалось облачное, и к полудню пошел дождь. Хорошо было то, что мы шли по лесу; плохо — что деревья потеряли уже много листьев. Сбегающие по телу Весла водяные струйки выглядели как на оконном стекле.

Дождь с перерывами продолжался полтора дня. Поначалу было тепло, но на второе утро, согласно показаниям Тугодума, температура упала до пяти градусов. Я от всей души надеялась, что это не начало серьезного похолодания, тем более что на протяжении третьего дня нашего путешествия температура стабилизировалась, и облака разредились настолько, что сквозь них начало проглядывать солнце. К этому времени мы уже добрались до края леса; остались лишь небольшие рощицы, за которыми открывалась просторная равнина.

На следующий день пришлось обойти огромное стадо буйволов, пасущихся прямо у нас на пути. Весло удивилась, что мы не пошли прямо сквозь стадо; однако крупные жвачные славятся своим дурным нравом, и мне не хотелось, чтобы нас затоптали. На то, чтобы сделать крюк, у нас ушло четыре часа, вот какое это было большое стадо — несколько тысяч животных, все заросшие лохматой зимней шерстью.

Обойдя стадо, мы снова двинулись в южном направлении и где-то в середине дня наткнулись на стаю волков. Без сомнения, они подбирались к буйволам. Не помню, охотятся волки днем или ночью; по-моему, они нападают, когда сочтут нужным, и валят детенышей или престарелых животных, которые слишком слабы, чтобы защищаться. Пока что они разглядывали нас с расстояния примерно в сотню метров, прикидывая, сгодимся ли мы в качестве возможной добычи.

— Похлопай в ладоши, — негромко попросила я Весло.

— Зачем, в знак восхищения перед этими псами?

— Просто делай, что я говорю.

Она несколько раз хлопнула в ладоши; стекло о стекло — каждый хлопок прозвучал громко, словно удар молота. От грохота у меня даже уши заложило, но волки исчезли, словно туман на рассвете, без единого звука растаяли в высокой траве.

В этот день больше никаких тревожных встреч с животными не было. Вообще во время всего путешествия они держались в стороне. На ровной местности не составляло труда заметить их издалека — диких псов, кроликов, койотов — но они всегда исчезали прежде, чем мы подходили близко. Птицы подпускали нас к себе; подозрительно разглядывали с деревьев и кустов или огромными стаями носились над головами. В тот же день, когда мы встретили буйволов, я подняла взгляд на одну такую стаю и воскликнула:

— Вот дерьмо!

— Что такое?

Я стояла, вглядываясь в небо.

— Ты знаешь, что это за птицы?

— Нет, Фестина.

— Я, конечно, не уверена… но, по-моему, это странствующие голуби.