Воины света - Василий Анатольевич Криптонов

Жорж побагровел.

— Вы, господин Барятинский, слишком легко переходите грань между шуткой и вызовом!

— Прошу меня простить. Я не имел в виду никакого оскорбления. Ей-богу, ещё одной дуэли с подставным болванчиком просто не переживу — сдохну от скуки.

Я развернул свиток и пробежал взглядом по написанным от руки строчкам. Посмотрел на Жоржа. Спросил:

— Это что — серьёзно?

— Учитывая все ваши подвиги, господин Барятинский, в обществе к вам относятся как к взрослому магу. Один только ваш магический уровень чего стоит, — Жорж расплылся в мерзкой ухмылке. — Что ж, настала вам пора узнать, что большая сила — это не только почести и дифирамбы! Это ещё и совершенно другой спрос.

— Что там? — спросила Полли, от любопытства едва удерживающаяся от того, чтобы сунуть в свиток нос.

— Господин Юсупов-старший будет моим соперником на поединке за место в Ближнем Кругу, — сворачивая послание, ответил я.

— Юсупов-старший⁈ — переспросил Платон, хромая ко мне. — Но это ведь… Это неслыханно!

— О, разумеется, — язвительным тоном отозвался Жорж. — Разумеется, неслыханно! Как, впрочем, и всё, что за этот год сделал господин Барятинский. Если угодно знать, этот вопрос обсуждался в Ближнем Кругу. Вызов сочли законным. И теперь вы, Константин Александрович, можете либо согласиться на поединок с моим отцом, либо…

— Либо? — спросил я.

Платон остановился рядом со мной, и я передал свиток ему. Руки учителя дрогнули, когда он развернул бумагу.

— Либо Михаил Алексеевич Барятинский может сразиться со мной, — закончил Жорж.

— Мишель⁈ — изумился я. — Да он совсем ещё пацан! Ему лет тринадцать, не больше!

Платон взглянул на меня с укоризной.

— Н-ну… — поправился я. — Ну, четырнадцать…

— Увы, — вздохнул Платон. — Если мне не изменяет память, буквально на днях Михаилу Алексеевичу исполнится шестнадцать лет.

— Память вам не изменяет, господин Хитров, — ухмыльнулся Жорж. — С этой стороны так же всё законно.

Я шевельнул губами, произнося беззвучное ругательство. То, что Мишель Барятинский худо-бедно научился махать саблей, ещё не сделало из него воина. И Жорж, который старше на два года и опытнее в разы, превратит такого соперника в фарш легко и непринужденно. Впрочем, до убийства, конечно, вряд ли дойдёт — не то мероприятие. Но место в Ближнем Кругу мы потеряем.

А значит, мне просто не оставили выбора. Что ж… Юсупов-старший сам принял такое решение. Зачем ему захотелось обделаться на глазах всего императорского двора — понятия не имею, но хозяин — барин.

— Не будем беспокоить Михаила Алексеевича из-за таких мелочей, — улыбнулся я, вновь заставив Жоржа побагроветь. — Я принимаю условия. Передайте вашему уважаемому отцу, господин Юсупов, что если он захочет взять с собой на поединок рыбок — я возражать не стану.

— Каких ещё рыбок⁈ — выпучил глаза Жорж.

Вряд ли папаша рассказал сыночку о том, как я чуть не убил его в бассейне с пираньями. Скорее всего, Жорж понятия не имеет, что я вообще бывал у них во дворце.

— Ваш уважаемый отец поймёт, обещаю, — кивнул я. — А теперь — не смею вас более задерживать. Выход — там, — я кивнул на дверь.

Жорж, пренебрежительно фыркнув, удалился.

А я повернулся к своим — которые давно уже поднялись на ноги и стояли у меня за спиной.

— Так, — сказал я. — Подведём итоги! Мишель. Твоя ошибка в том, что ты слишком полагаешься на оружие. А к нему следует относиться так же, как к любой другой части своего тела. Если не получилось достать противника саблей, бей кулаком. Запомни: в настоящей битве есть только победитель и покойник. И победитель — тот, кто использовал все доступные средства. Андрей! В этот раз ты меня жестоко разочаровал. Враг есть враг; не важно, стоит он на ногах или на руках. Я был абсолютно уязвим, ты мог убить меня одним движением. Полли — к тебе, в целом, претензий нет. Как лучник, ты действовала правильно, а как с белого мага большего я с тебя спросить вовсе не могу. Однако было бы неплохо, если бы, например, Кристина потренировала тебя в самообороне… Кристина — не похоже было, чтобы ты сейчас старалась. Не хочешь убивать — так будь добра хотя бы не погибнуть. Анатоль — та же претензия, что и к Мишелю. Запомните: это вам не дуэль! Платон… — тут я только вздохнул. — Кажется, это всё. Вопросов для обсуждения больше нет.

— Всё, — кивнул Платон. Но в его лице не было грусти. Наоборот — мой учитель улыбался. — Мне больше нечему вас учить, ваше сиятельство. А сам я уже слишком стар — для того, чтобы учиться у вас.

— Не списывай себя со счетов. — Я хлопнул его по плечу. — Мне ещё понадобится твоя мудрость.

— Быть может, прямо сейчас? — предложил Платон. — Если мы закончили тренировку? Не желаете прогуляться по парку, Константин Александрович?

Судя по тону и выражению лица Платона, разговор зрел серьёзный. Я коротко кивнул.

* * *

День сегодня выдался пасмурный, серый. По аллеям Царского села гулял тёплый, но назойливый ветер, намекая на то, что близится осень. А может быть, на то, что светлые деньки для этого мира закончились в принципе. Кто его знает, на что он там намекал…

Платон долго шагал молча, стараясь, по всей вероятности, уйти подальше от императорского дворца. Потом увлёкся, и остановились мы лишь возле фонтана «Девушка с кувшином». Я вздохнул: вспомнилось, как здесь на меня напал неизвестный в маске. Это был Рабиндранат, который очень хотел, чтобы я принял его за Жоржа.

— Мне это не нравится, — сказал Платон, глядя на скульптуру.

— Да я и сам не большой любитель бронзовых женщин, — сказал я.

— Я говорю серьёзно, ваше сиятельство. Этот вызов — нечто очень странное.

— Разверни мысль, — попросил я и отошёл к скамейке. Сел.

Платон уселся рядом со мной, выставил глушилку.

— Не воспринимайте услышанное, как грубую лесть, ваше сиятельство. Но, полагаю, Юсупов-старший точно знает, что вас ему не победить.

— Спасибо, — кивнул я.

Платон покосился на меня, однако комментировать не стал. Знал, что как бы я ни глумился — то, что нужно, восприму серьёзно.

— Однако, несмотря на это понимание, Юсупов собирается выйти против вас. Напомню, что это произойдёт при огромном количестве свидетелей из числа придворных. В присутствии самых могущественных аристократических родов Империи! Венедикт Георгиевич Юсупов — человек болезненно самовлюблённый, дорожащий своим положением в обществе как ничем другим, — прилюдно выйдет против вас, и будет вами побежден.

Я вспомнил, как после моей победы на прошлом испытании Венедикт Георгиевич отвесил сыну пощёчину при всём честном народе… Н-да, а Платон ведь прав. Юсупов-старший позора не терпит. В этом плане своему себялюбивому сыночку он даст сто очков вперёд.

— И что ты думаешь? — спросил я.

— Думаю, что это какая-то ловушка.

Глава 25

Раздача долгов

— Ловушка? — переспросил я. — На Испытании в Ближний Круг? Перед лицом императора? Брось, Платон. Со стороны Юсупова это — самоубийство.

Платон помолчал, пристально глядя на струйку воды, текущую из расколотого кувшина.

— Вы уже выбили Юсупова из Ближнего Круга, ваше сиятельство. И поставили его в крайне непростое положение. Он мог бы в этом году бросить вызов любому другому роду белых магов, входящему в Круг. Но тогда всем стало бы ясно, что Юсуповы признали Барятинских сильнее себя.

— Ну вот, видишь. Получается, что у него просто не было выхода, — пожал я плечами. — Либо опозориться с гарантией, либо — хоть какой-то шанс.

Платон покачал головой:

— Константин Александрович. Вы, кажется, не понимаете, о ком мы говорим. Венедикт Юсупов — не тот человек, который будет надеяться на «какой-то шанс». Он действует наверняка. В прошлом году вы были ничего не обещающим легкомысленным недорослем, и он спокойно выставил против вас своего сына — надеясь, что тот зарекомендует себя в глазах первых лиц государства. Однако произошло неожиданное. И в этом году Юсупов уже точно знает, чего ему ждать.

— Если он нарушит правила и убьёт меня, ему конец. И политически, и физически.

— Насчёт последнего — не уверен, — покачал головой Платон. — Всё-таки Юсупов — сильный маг, да и заслуги его и его рода достаточно велики. Император не станет его казнить. Скорее всего, дело обойдётся ссылкой. Но вы правы: для Юсупова и такой исход равносилен смерти.

— Тогда какие ещё варианты? — развёл я руками.

— Только один. Что если он готов к смерти?

Тут я прикусил язык и задумался.