Минимальные потери - Алексей Евтушенко

– Не нравится мне это, – сделал вывод пилот и, будто невзначай, коснулся кобуры, в которой спал «вальтер».

«Девять миллиметров, – вспомнила Маша, – шестнадцать патронов в обойме».

– Не веришь в гуманные намерения наших хозяев? – осведомилась она.

– Хозяева – это, если бы мы по своей воле в гости к ним пришли, – буркнул Миша. – А так получается, мы их пленники.

Яйцеобразные капсулы в центре зала прекратили демонстрировать световое шоу и раскрылись вдоль – одна половинка ушла вверх, вторая осталась на месте. Теперь стало видно, что внутри и впрямь кресла.

– По-моему, это приглашение проходить и садиться, – сказала Маша.

– Или приказ.

Словно подтверждая предположение Миши, Кукла шевельнулась и мягко подтолкнула Машу в спину одной рукой, другой указывая на капсулу. То же самое сделал и Богомол, слегка пихнув передней лапой Ничипоренко.

Маша и Миша инстинктивно уперлись.

Кукла и Богомол толкнули сильнее.

– Эй! – воскликнул пилот, отскакивая назад и снова хватаясь за кобуру. – Лапы убери! Маша, не ходи туда. Сердцем чую, это какая-то ловушка.

С этими словами он поймал врача за руку и потянул к себе. То же самое сделала и Кукла, потянув Машу к себе за другую руку. Богомол же ловко развернулся на месте и уставился на Мишу своими жутковатыми желтыми фасеточными глазами. Дальнейшее произошло столь быстро, что Маша не успела ничего ни сделать, ни даже сказать. Только воскликнуть:

– Ой!

– А ну отпусти ее, сволочь черножопая, – медленно и внятно произнес Ничипоренко, вытаскивая пистолет и наводя его Кукле в лоб. – Убью, гадину, на месте.

Богомол издал стрекот, который тут же напомнил Маше звук древней швейной машинки, на которой ее бабушка в поселке Сукпай время от времени что-то шила, попятился и угрожающе поднял передние лапы.

Кукла сильно дернула Машу к себе.

Маша вскрикнула.

Миша нажал на спусковой крючок.

В тишине, которая их окружала (далекая музыка смолкла вместе с игрой цветовых колец на поверхности капсул), выстрел грохнул страшно и оглушительно.

Девятимиллиметровая, со стальным сердечником, пуля, как и было обещано пилотом, вылетела из ствола и с бешеной энергией влипла Кукле точно в лоб. Как раз между глаз. Раздался звук, как будто кто-то с размаху вогнал в толстую дубовую дверь топор.

Кукла отпустила Машу, сделала два торопливых мелких неловких шага назад и с размаху села на пол. Из дырки во лбу вился тонкий легкомысленный дымок. Словно крохотный невидимый гном сидел в голове Куклы и курил трубку. Запахло сгоревшим порохом.

Богомол повернул свою хищную треугольную башку и посмотрел на поверженную товарку, словно осмысливая, что же случилось. Казалось, он не верил в происходящее.

Это было его ошибкой. Не дожидаясь, пока «насекомое» все осмыслит, а затем поверит своим фасеточным глазам, пилот рявкнул:

– Маша, беги!

И выстрелил еще трижды, целясь Богомолу в голову и туловище. Один раз промазал, два попал.

Однако свалить Богомола оказалось не так просто. Он лишь присел на задние лапы, нелепо размахивая передними, словно пытался отбить ими летящие в него пули.

– Бах!!

«Четыре», – машинально считала Маша.

Невероятным усилием воли она сдвинула себя с места, пробежала несколько шагов и спряталась за спину храброго Ничипоренко.

Голова Богомола дернулась, на месте правого глаза возникла дыра, из которой на платформу посыпались желтые осколки и неохотно выползла, тут же застыв, густая клееобразная белесая жидкость.

– Бам-мм-уу!

Пятая пуля ушла в рикошет, отскочив от какого-то особо твердого места на груди «насекомого».

– Беги, говорю!!

– Бах! Бах!!

Теперь погас и левый глаз. Седьмая пуля, в свою очередь, перешибла сустав передней опорной лапы, отчего Богомола повело вбок.

«Хорошо стреляет, – как-то отрешенно подумала Маша. – Интересно, где научился, в армии, что ли?»

В ушах стоял звон, но сквозь него она расслышала Мишин крик:

– Сдохни, гадина!!!

Пилот выстрелил еще раз. И промазал.

Богомол дернулся, переступил с лапы на лапу, стараясь сохранить равновесие, его голова резко задралась вверх и бессильно упала. Одна из пуль, а может, и не одна, все-таки сделали свое дело, – «насекомое» затряслось, словно по его телу пропустили ток высокого напряжения, совершенно неестественно выгнулось назад, затем как бы в раздумье повалилось на бок, дернулось еще пару раз, бессильно скребя задними лапами платформу, и затихло – нижняя часть туловища на платформе, верхняя – на полу.

Пронзительный скрежет разрезал воздух, как будто кто-то с силой провел ржавым тупым ножом по стеклу. Раз и еще раз. Казалось, он шел отовсюду, и укрыться от него не было никакой возможности. И тут же вслед за ним обрушился тонкий, визгливый, обрывающий сердце и душу, свист. Так, наверное, свистел былинный Соловей Разбойник, Одихмантьев сын, на прямоезжей дороге в Киев, и застигнутые врасплох путники падали замертво…

Маша присела, зажимая уши.

Зашевелилась Кукла, поднимаясь на ноги. Вспыхнуло ярче и тут же погасло «солнце» в зале.

Теперь свет падал только из треугольного проема за их спинами.

– Беги же! – отчаянно крикнул Ничипоренко и снова дважды выстрелил, целясь в Куклу, которая уже поднялась и сделала шаг в их сторону.

Пули нашли цель. Взмахнув руками, Кукла опять оказалась на полу.

Пилот рывком поставил Машу на ноги и кинулся через проем в коридор, таща ее за собой.

Позже, сколько ни старалась, Маша не могла вспомнить подробностей этого сумасшедшего бега. В памяти всплывали какие-то повороты, извилистые, узкие и низкие ответвления, в которые они ныряли и где приходилось пригибать голову, чтобы не расшибить макушку о потолок. Абсолютно пустые кубообразные комнаты, с красочными объемными узорами непонятного назначения на потолке, стенах и полу (она готова была поклясться, что некоторые из них шевелились, словно жили какой-то своей жизнью), пандусы, обширный зал, накрытый куполом и уставленный ровными рядами странных черных одинаковых, теплых на ощупь, столбиков… И снова коридоры, пандусы, комнаты, залы.

Скрежет и свист давно смолкли. Теперь они слышали только свое частое хриплое дыхание, которого уже не хватало, чтобы обеспечить кислородом мышцы. Куда они бежали и зачем? Об этом они не думали. Наверное, инстинктивно пилот и врач искали место, где можно спрятаться, какой-нибудь островок безопасности, темный угол, схрон, убежище. Но не находили.

И ровно в тот момент, когда сил больше не осталось и Маша готова была рухнуть на пол, а там будь что будет, они, преодолев еще один короткий пандус-мостик, переброшенный через какой-то бассейн, наполненный до краев розоватой и на вид густой, словно кисель, жидкостью, сквозь треугольный проем – помешались они тут все на треугольных дверях, что ли?! – выскочили на галерею. Нет, не так.