Богатырь - Александр Мазин

Берег р. Оки. Сын сварожий

Тиун со своими обосновался в главной деревенской избе. В таких смерды сходы устраивали зимой, молодежь затевала посиделки. Ну и любились по уголкам.

Еще здесь стояли истуканы. Кумиры местных смердьих богов. Малые кумиры. Большие – на капищах, а эти так, чтоб не забывали и угощеньем делились. Все – черные, в копоти. Уже и не разберешь, чьи лики. Волоха от Мокоши только по бороде и отличишь.

Илья вошел незваный и без спросу, но никто и слова не сказал. Да и кто бы возмутился?

Деревенская старшина, четверо бородатых мужей, стояли кучкой перед тиуном, простоволосые, угрюмые.

– Разбогатеть решили на княжьей дани? – цедил сквозь зубы тиун. – Шкуры целые надоели? Иль в обельные холопы хотите? Ну! Что молчим?

На взгляд Ильи, богатством здесь не пахло. Пахло страхом. Знакомая история.

– Никак не можно нам больше дать, – наконец рискнул самый старый, седой, тощий. – Нету.

– А если я поищу? – посулил тиун.

– Ищи, – каркнул седой. – Ничего не сыщешь.

– А ежели пятки подпалю?

– А хоть как. Все он забирает. И князю давать не велит, – пробормотал старейшина. – Велит, чтоб ему кланялись и больше никому.

Ого! Вот это уже интереснее! Илья оживился. Никак у судеревского князя оспорщик завелся. Ну-ка, ну-ка…

– Что еще за он? – прищурился тиун. – Кто тут у вас смерти ищет?

Дружинники зашевелились: намечалась драка.

– Хозяин Святой горы, сын сварожий, – ответил седой. – Велит его кормить и девок давать покрасивше.

– Девок тоже ест? – осведомился тиун. Дружинники засмеялись, но местным было не до смеха.

– Девок не, не ест. Он их – это самое. Потом возвращает. Иных – в тягости.

– И велика ль ватажка у вашего нахлебника?

– Нет у него ватажки, – ответил один из старейшин, опередив седого. – Сам-один.

– И вы, значит, одного перепугались больше, чем князя вашего?

– А ты б его видел! – дерзко бросил старейшина. – Сказано ж: сын сварожий. Силой безмерен, телом велик…

– Побольше меня? – подал голос Илья.

Старейшина глянул, махнул рукой:

– Куда побольше. Сын сварожий, сказано ж.

Видно было: тиун не верит смердам и на грошик медный.

А вот Илья – поверил. Уж больно хитро для простаков. Да и слово знакомое. Илья знал, кого в Киеве сварожьими детьми звали.

Тиун тоже знал. Но не помнил такого, чтоб жрецы языческие рисковали так явно тягаться с княжьей властью.

– И где этот большун обитает? – скептически поинтересовался тиун.

– Да где ж ему жить, как не на Святой горе? – Старейшина удивился.

– И где она, гора твоя?

– А там. – Мужик махнул куда-то в сторону полдня. – Вы сходите к нему, господин, да пусть он вам и скажет, что мы теперь – его, а не княжьи.

– Вот дел у меня больше нет, как по горам вашим шастать! – Тиун сплюнул на земляной пол, под ноги кумирам-деревяхам.

Старейшины дернулись (оскорбление!), но промолчали. Ждали, чем еще их человек князя «порадует».

«Порадовал».

– Даю вам сроку неделю. И если не будет через неделю на моем корабле товара на пять сотен кун, недоимку живым товаром возьму. Вот девками, к примеру, и возьму.

Старшины глядели мрачно. Спорить с тиуном, когда у того за спиной шестеро дружинников, они не осмеливались. Но по рожам видно: не согласны.

– Всё! – рыкнул тиун. – Пошли вон отсюда… Нет, стойте! Ты останься, – ткнул он в седого. – Скажу, какой прокорм с вас брать буду, пока мы тут.

– Видишь, Годун, какой народ у нас, – пожаловался тиун Илье. – Вятичи, они вятичи и есть, даже если из своих лесов повылезли. Били их, били, учили-учили, а как были упрямые и лживые, такие и остались. Мало что князя обманывают, так еще и байки плетут. Сварожий сын! Как же! А то я не знаю, кто есть сварожьи дети. Ишь чего удумали! Пойди туда, не знаю куда. Ничё! Всё сполна вернут. Может, завтра и принесут, чтоб мы убрались поскорей.