Богатырь - Александр Мазин

После этого Илья, державшийся исключительно напряжением воли, наконец-то расслабился и, велев позаботиться о коне, провалился в беспамятство.

Залка волю гридня исполнила: расседлала Голубя (деревенским он не дался), напоила, почистила, задала овса. Всё тут же, во дворе. В конюшню жеребец не пошел. Илья, очнувшись на пару минут и выпив еще монахова отвара, сказал: пусть будет у крыльца. Хоть какая защита.

И защищал, кстати. Сунувшихся в дом деревенских отогнал. Те связываться с боевым конем побоялись.

Спросили у Залки: как у людей княжьих дела? Ну, Залка и рассказала. Что Годун Сварожича зарубил, но утомился сильно. Спит нынче. А батюшка хоть живой, но чувствует себя неважно. Однако скоро поправится, потому что не ранен, а так, по голове крепко приложили. Еще он деревенским велел, чтоб еды принесли да на гору сходили: забрали вооружение дружинников убитых и Сварожичево и сюда принесли. А мертвых похоронили.

Деревенские все выполнили в точности. Принесли сначала еду, а потом и боевое железо. То, что на Сварожиче, и – дружинников.

Что в доме у покойника хранилось, селяне себе прибрали. А что? Им же о богатствах Сварожича ничего сказано не было? Скажут – всё вернут. Ну почти всё…

Тиун местных очень опасался. И не скрыл своих опасений от дочери. Они ведь и раньше против княжьей воли шли, и теперь могут. Остановить их некому. Убийство им не грех, поскольку язычники. Сейчас они Годуна боятся, а узнают, что воин от раны ослаб, придут и зарежут. И все добро себе заберут.

Ночь прошла спокойно.

Илья спал. Монах молился. Тиун думал о том, что будет завтра и что будет, если Годун умрет.

Залка тоже спала. Рядом с Ильей. Лечь с ним девушке тоже велел монах. Лежать, обнимать, греть.

И чего его греть, если он горячей Залки? Но хорошо рядом с ним. Уютно и бестревожно. Будто ребеночку у мамки под боком.

Утро тоже прошло хорошо. Когда Илья проснулся, монах ощупал его шею, понюхал повязку и сказал, что трогать ничего не надо.

Илья ему бы и не дал. В ранах он разбирался. Наказ матери: зашить, наложить мазь, замотать чистым и не трогать три дня он тоже помнил.

Рана, однако, беспокоила. Не болью (разве ж это боль?), а припухшей неповоротливой шеей и невозможностью нормально двигать левой рукой. Хотя Илья особо двигаться и не мог. Слабость и головокружение. Крови потерял изрядно. Вся одежда пропиталась, подкольчужник.

Кровь с одежды Залка отстирывала здесь же, в избе, чтоб местные не видели. Сушила тоже на печи. Вся работа на Залку легла: и с местными общаться, еду и воду таскать. С водой, правда, ромей помогал. Его сейчас Залка совсем по-другому видела. Сердитый, придирчивый, бесполезный в обычном, монах в беде оказался нужен. Отца с Годуном лечил, работу делал, какую мог, не жаловался, не причитал, держался молодцом, хотя ему, безъязыкому, в случае чего худого точно не жить.

Залка покормила Голубя, зарезала курицу и сварила уху[14]батюшке и Годуну – на крапиве. Годуну еще кашицу из ягод и меда скормила. Монах сказал: полезно ему.

Ближе к вечеру по просьбе отца отправилась погулять по деревне, послушать, что говорят бабы у колодца.

Бабы Залки не сторонились. Жалели. И выспрашивали: как ее отец себя чувствует? А как жених?

Женихом ее полагали Годуна.

А еще интереснее им было, что на Святогорке случилось, и верно ли, что Годун сына Сварога убил?

Залка рассказывала честно. Как украл ее Сварожич. Как ссильничать хотел, подол на голову задрал… А тут как раз Годун подоспел. Бабы ахали. Были среди них побывавшие в руках великана.

Эти говорили: ох, повезло тебе, девка! Видать, любит тебя Мокошь!

Залка соглашалась. Помалкивала, что Христу, а не кумирам языческим кланяется.

О том, как Годун сражался с великаном, и мужи пришли послушать. Залка охотно делилась. И с каждым рассказом Илья становился все более могучим, но никто не спорил. Мужчины были наверху, видели раны Сварожича, а как он велик, страшен и быстр был в умении убивать, они и без того знали.

Кончилось тем, что Залку позвали к старейшинам, которые приняли ее будто боярышню: за стол на лучшее место усадили, угощали, вопросы хитрые задавали. Залка, однако, не деревенская девка все же – дочь тиуна киевского, да и не дура. Она б и без батюшкиных предупреждений поняла, к чему эти вопросы. Так что отвечала правильно: мол, велик и страшен воин Годун, жених ее. Лучшим воином в Киеве считается, а на Судерев-остров не младшему князю служить приехал, а к ней свататься. Так что не диво, что он Сварожича в честном бою убил. Однако и Сварожич хорош был, так что притомился гридень. Денек-другой будет теперь отсыпаться-отъедаться. Вскользь упомянула, что спали они с Годуном в одной постели. И покраснела. Заметила: переглянулись старейшины деревенские. Решили, будто любился ночью с ней Годун.

Этого Залка и хотела. Чтоб думали: не так уж слаб воин.

В общинную избу Залка возвращалась довольная. Перехитрила деревенских.

Отец ее тоже похвалил. Ему тоже полегчало. Больше не тошнило, и глаза не косили. По нужде сам сходил, пусть в ведро и с монаховой поддержкой, а все же не под себя.

А Илья спал.

Хорошее кончилось на следующий день. В деревню приехали торговцы.