Корабль - Андреас Брандхорст

«Камуфляж внутри камуфляжа», – подумала Эвелин, как только за ней закрылась дверь. Узкий коридор вел в соседнюю комнату, похожую на склад. Вдоль стен стояли металлокерамические шкафы, защищенные кодовыми замками. Эвелин открыла один из шкафов, протиснулась между двумя полками к двери за ним.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом, после скрытого сканирования лица, определившего ее как человека, имеющего доступ, раздался тихий щелчок, и в задней стенке открылась дверь. Эвелин вошла в комнату со стенами из полимеров, где стоял независимый, не связанный с Кластером сервомеханизм, который освещал пространство комнаты золотисто-желтым лучом сканера.

– Все здесь? – спросила Эвелин, закрывая шкаф.

– Не все, – ответил сервомех, – только Максимилиан и Найнтингейл. Шанталь, Лоренцо и Эстебан будут только через несколько часов.

Эвелин прошла мимо сервомеханизма, поспешила по короткому коридору и услышала голоса, доносившиеся из комнаты, которую она называла лабораторией. Максимилиан и Найтингейл сидели в различных полях опыта, окруженные более чем десятком сфер данных, находящихся в режиме ожидания. Эвелин прошла через некоторые и услышала шепот множества голосов, которые нельзя было отличить друг от друга без погружения в личный интерфейс. Найтингейл заметил ее и быстрым движением поднялся с места. Он был почти такого же роста, как Рубенс, но не таким угловатым и неуклюжим. В каждом его жесте, действии и даже в мелодичном голосе чувствовалась природная элегантность. Больше всего он любил одеваться в серый костюм, который был на нем и сейчас, хотя Найтингейл от этого казался еще бледнее. Его прямые светлые волосы доходили до лопаток. Найтингейлу было шестьсот лет, и в течение долгого времени он был одним из старейших членов «Утренней Зари», однако всякий раз, когда Эвелин видела его, ей казалось, что от него исходит юношеская свежесть.

– Где Ньютон? – спросил он.

– Исчез, – сказала Эвелин. – Боюсь, его схватили Аватары. Вероятно, это Урания. – Она коротко, в нескольких словах, рассказала о произошедшем.

– Мы советовали вам не делать этого, – сказал Максимилиан, развернувшись в интерфейсном кресле, но оставшись сидеть. – Я говорю о Супервайзере.

Эвелин почувствовала, как в ней снова вспыхивает гнев. Возможно, Рубенс прав: подача официального иска Супервайзеру была ошибкой, потому что Кластер мог воспринять это как сигнал к решительным действиям. Исчезновение Ньютона это доказывало. Но в то же время такой поворот событий выведет многих членов «Утренней Зари» из летаргии. Эвелин подозревала уже довольно давно, что многие из ее друзей присоединились к группе только потому, что они видели в этом интересное развлечение. Если скоро что-то произойдет и ситуация обострится, нужно будет занять жесткую позицию и рисковать, отделяя зерна от плевел, как говорится в старой поговорке.

– В каналах передачи данных за последние несколько часов наблюдалось увеличение активности Кластера, – сказал Найтингейл. Казалось, он почти пел.

– Мы также заметили активность работы брутеров по производству коннекторов и орбитальных станций. Гектор анализирует потоки данных и ищет ключевые слова, чтобы узнать, о чем идет речь.

Гектором назывался строго засекреченный искусственный интеллект, заключенный в консоли разработчиков, которому категорически запрещалось вступать в контакт с Кластером. Он стал результатом двадцати лет опытно-конструкторских работ и разработки специальных программ, вшитых в микродатчики в основном канале передачи данных Кластера на глубине почти три километра. Ни один человек, даже обладая максимальной скоростью мышления, не способен понять общение членов Кластера.

– А что насчет коннектора? – спросила Эвелин. – Я имею в виду наш коннектор.

Максимилиан встал, окруженный облаком символов и небольших окон данных. Он всегда был серьезен и благоразумен, даже больше, чем Рубенс, и вообще-то ему следовало быть не здесь, а внизу, в «дыре», рядом с монтажными сервомеханизмами. В первую очередь Эвелин считала его техником и аналитиком, а потом борцом с Кластером. «Как он отреагирует, если ситуация и вправду ухудшится?» – спрашивала она себя.

– Мы подключили его вчера, – медленно произнес Максимилиан. Возможно, он что-то подозревал. – Коннектор подключен к основному каналу и находится в пассивном режиме. Когда мы переключим его в активный режим, он станет частью системы управления коннектора, идущего вокруг терминала.

– Хорошо, – сказала Эвелин. – Нам нужно спуститься вниз.

Она подошла к двери, остановилась и смотрела, как Максимилиан и Найтингейл переглянулись друг с другом.

– Что ты задумала? – спросил Максимилиан, выйдя из своего поля опыта.

– Нам нужны доказательства для Супервайзера, – ответила Эвелин. – Предстоит выяснить, что происходит в космосе и почему Кластеру нужно так много Говорящих с Разумом, раз он начал похищать бессмертных. Ньютон разработал программу, которую я дала Адаму перед отправкой в миссию. Она не только сохранит воспоминания Адама, но и позволит нам найти его канал связи, когда мы подключимся к разъему терминала.

– Вы хотите вернуть его на Землю? – спросил Найтингейл. – Сюда, к нам?

– Да. – Эвелин пошла по коридору к лифту. С облегчением она заметила, что Максимилиан и Найтингейл идут за ней. Одной было бы гораздо сложнее.

– У нас нет полного фактотума, – сказал Максимилиан. Было очевидно, что он расстроен. – Мы не готовы. Это слишком рано.

– Будем пользоваться тем, что имеем. – Эвелин остановилась у лифта и открыла двери. – И нет, Макс, не слишком рано. Вероятно, мы уже опоздали.

Двадцать секунд спустя капсула лифта унесла Эвелин, Максимилиана и Найтингейла вниз, в яму глубиной почти три километра.

– Она подала официальный иск, – укоризненно заявила Урания. – Твои слова, твое терпение… все напрасно.

– Я надеялся изменить ее мнение, – ответил Бартоломеус.

– Эвелин… Упрямая, неразумная и совершенно упертая.

– Зациклена. Люди могут до такой степени концентрироваться на определенной вещи…

– Если Супервайзер проявит активность, проведет расследование и будет выполнять поиск в правильном месте, нам несдобровать, – раздался другой голос.

Здесь, в комнате для совещаний в разветвленных каналах передачи данных Кластера, было слышно много голосов, каждый принадлежал отдельной личности, бывшей когда-то одной из программ искусственного интеллекта, а вместе они образовывали одно большое общее сознание. Бартоломеус слышал все голоса сразу, тысячи голосов, шепчущих миллиарды мыслей, содержащиеся у разработчиков и в банках памяти Кластера. Порой ему самому приходилось тяжело, ведь, чтобы уследить за всеми деталями разговора, приходилось использовать более тридцати процентов своих вычислительных мощностей.

– Мы должны действовать немедленно, – сказала Урания.

– Ты уже проявила себя, – не без упрека ответил Бартоломеус. – Ты завербовала Ньютона.

– Это стоило того. Мы получили от него ценную информацию.

– Но это вопиющее нарушение Конвенции, – сказал еще один голос в сетях передачи данных Кластера. – В контексте официального иска это может поставить нас в трудное положение.

Бартоломеус пытался определить, от кого исходило это предупреждение. Слова отзывались сильным эхом в канале передачи данных. Может быть, это высказался Соломон? Он был