Элохим - Эл М Коронон

– Да. Но не только ты.

– Что еще сказано в Предсказании обо мне? Мне надо знать, чтобы действовать со знанием дела.

– Не могу сказать. Это запрещено Предсказанием.

– Опять двадцать пять. Вы только что открыли мне кое-что из Предсказания, почему не хотите посвятить в него полностью?

– Я тебе ничего не открывал и ничего от тебя не скрываю. Я лишь искренне отвечаю на твои вопросы.

– Вы опять со мной не откровенны.

– Но искренен.

– Нет, и не искренни. Искренность и откровенность одно и то же.

– Не одно и то же. Можно быть искренним, но не откровенным, и наоборот. Откровенность требовательна. Ты выворачиваешь свою душу, обнажаешь свою подноготную и тут же требуешь того же от собеседника. Хотя никому нет дела до твоей подноготной. Искренность кротка. Самодостаточна. Ты искренен с другим только потому, что ты искренен с самим собой. Откровенность болтлива, искренность немногословна. Откровенность претендует на дружбу, но ведет к вражде. Искренность ни на что не претендует и ведет к миру и пониманию между людьми.

– Значит, моя откровенность ведет к вражде, а ваша искренность к миру.

– Было бы лучше для всех быть искренними, нежели откровенными. Мир тогда был бы лучшим местом для жизни.

– Тогда ответьте мне искренне…

– Искренность нельзя требовать. Но я отвечу. Спрашивай.

– Великое Тайное Предсказание, Зиз Аарона и Мешиах каким-то образом взаимосвязаны. Так?

– Так.

– Но как?

– Прямо.

– То есть?

– То есть, прямо.

– Но что означает «прямо»?

– Прямо означает кратчайшим путем, а не криво, окольным путем.

– Ни хрена не понимаю.

– Тут уж ничем не смогу тебе помочь. Видишь ли, понимание – не знание, чтобы передать другому. Оно у тебя либо есть, и ты можешь заботливо его выращивать, либо же напрочь отсутствует. И сколько бы ты не поливал почву без семени, в ней ничего не вырастет, разве только заведутся черви.

Царь разозлился. Встал и начал нервно ходить по комнате.

– Вы вот умираете. И уносите с собой в могилу важнейшую в мире тайну. Нет, я не дам вам умереть. Я уже послал гонцов в Мидию за магами, лучшими целителями в мире. Они вас вылечат. И тогда убедитесь, что возможно отменить Предсказание.

Царь соврал. Никаких гонцов в Мидию он не отправлял. Эта мысль пришла ему в голову только что. Он решил отныне действовать наперекор Предсказанию. Беда была лишь в том, что он не знал какие же из его действий будут против, а какие – в лад с Предсказанием.

Царь успокоился и подошел к кровати рабби Иссаххара.

– Вчера, рабби, у меня родился сын.

– Поздравляю. И как назвал?

– Иродом. Как самого себя. Надоело давать одни римские и греческие имена. Я предостаточно доказал римлянам свою лояльность. Теперь могу позволить себе то, что мне хочется. Ирод бар Ирод![43] Звучит?

– Звучит. Еще как! Звучание важно, но смысл важнее. Имя определяет судьбу человека.

– Он станет моим наследником, – сказал царь и с тоской вспомнил свою несбыточную мечту иметь сына от Соломпсио, назвать его своим именем и назначить преемником. Но прошел почти месяц, а он никак не решался казнить Соломею.

– А как же принц Антипатр? Насколько мне известно, ты только недавно изменил свое завещание в его пользу.

– Он меня тоже хочет отравить.

– Есть улики?

– Пока нет. Были бы, давно отрубил бы ему голову. Александр и Аристобул ненавидят меня из-за Мариамме. А Антипатр из-за того, что развелся с его матерью и держал их долго далеко от себя, в Идумее. Мои же сыновья ненавидят меня. У меня в семье все против всех. Ждут, когда подохну. Дай им возможность, они бы задушили меня своими руками. В этом я уверен. Что сказано на этот счет в Предсказании? Убьют они меня? Ну, конечно, не скажете?

– Угадал, не скажу.

– Через семь дней будет обрезание малыша. Надеюсь к тому времени маги будут здесь и вылечат вас.

– Будем надеяться, – ответил равнодушно рабби Иссаххар.

Царь попрощался и вышел от рабби Иссаххара. Принц Антипатр сразу же спросил его:

– Ну как он, абба?

– Зря ты его отравил, дундук, – прошипел от злости царь. – Срочно отправь гонцов в Мидию! За магами!

37

На следующий день Иосиф в последний раз поднялся к Элохиму. Иосиф не умел скрывать свое душевное состояние, в особенности от брата. Достаточно было взглянуть на его хмурое лицо, чтобы догадаться, что он пришел не с добрыми вестями.

– Что случилось? Рабби умер?

– Нет, но ему очень плохо. Анна у него каждый день.

– Что целители говорят?

– Ничего. Не могут понять причину болезни. Временами ему становилось лучше. Но сегодня он стал совсем плох. Ничего не мог есть, все шло обратно.

– Странно. Очень странно.

– Вчера приезжал к нему Ирод. Анна говорит, что он послал гонцов в Мидию за волхвами.

– Странная забота.

– Брат, у меня подозрение, что Ирод же отравил рабби.

– Он способен на все. Но почему ты так думаешь?

– Не знаю. Рабби никогда не болел. А перед тем, как заболеть, он ездил во Дворец к Ироду. Тебе ведь хорошо известно, что такое «восточное гостеприимство». Оно очень обманчиво.

– Согласен. Восточное гостеприимство нельзя принимать за чистую монету. Не мало людей отравлено за таким гостеприимным столом. Но есть у тебя доказательства?

– Нет.

– А что сам рабби говорит?

– Рабби молчит.

– Очень загадочно.

Элохим задумался. Он также чувствовал, что пир у Ирода и болезнь рабби не случайно совпали во времени. Но почему тогда рабби молчит? Быть может, он не хочет подвергать своих близких опасности. Быть может, это связано с Великим Тайным Предсказанием?

Однако его мысли не шли дальше, из-за нехватки фактов, а наоборот, вели его к более общим представлениям о жизни и смерти, о предопределенности человеческого существования. Воображение рисовало ему Жизнь как широкую мощную Реку, несущую всех людей в своем полноводном потоке к Морю Смерти. Люди пытаются плыть против течения. Но тщетно. Любое их движение сметается мощным потоком Реки, ускоряющим приближение неизбежного конца. «Значит, любое событие в нашей жизни толкает нас так или иначе ближе к смерти», – заключил про себя Элохим.

– О чем задумался, брат?

– Так, ни о чем определенном. О жизни, о смерти.

– Болезнь рабби меня тоже часто наводит на мысли о неизбежности смерти, – сказал Иосиф.

– Неизбежность смерти и порождает в нас чувство предопределенности. Если бы не она, то мы бы радостно плавали по реке жизни, зная, что нет конца нашему плаванию.

– Были бы мы тогда полностью счастливы?

– Не знаю. Трудно сказать.

Между ними наступила тишина. Редкая тишина, при которой молчание