Архитектор Душ VIII - Александр Вольт

Я ждал. Я знал, что она профессионал. И рано или поздно логика победит паранойю.

Наконец, она с громким звоном бросила пинцет в металлический лоток.

— Я сдаюсь, — выдохнула она, срывая маску с лица, чтобы нормально вдохнуть. — Я не вижу ничего. Вообще ничего, за что можно было бы зацепиться. Твоя версия — единственная, которая не требует натягивания совы на глобус.

— Что ж, — я улыбнулся уголками губ. — Тогда сходимся на мнении, что он умер своей смертью? Диагноз: Ишемическая кардиомиопатия на фоне общего атеросклероза и старческой инволюции органов. Причина смерти: острая сердечно-сосудистая недостаточность.

Степанова посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, словно пыталась заглянуть мне в саму душу или прочитать мысли. На лбу женщины прямо была бегущая строка, на которой так и читалось «Громов, что ты задумал?».

— Ладно, — сказала она, махнув рукой. — Пусть будет по-твоему, граф. Если мы провалимся и окажется, что его укусила ядовитая муха цеце, я тебя лично придушу и скормлю органы этого покойника.

— Договорились, — кивнул я. — Но я предпочитаю думать, что мы правы.

Мы быстро, но аккуратно заполнили протокол. Описали все, что видели, и, что самое главное, все, чего НЕ видели. Отсутствие травм, отсутствие признаков отравления, отсутствие асфиксии. В заключении я вывел твердым почерком диагноз, который мы согласовали.

— Готово, — Виктория поставила свою подпись.

Я расписался рядом.

Мы подняли руки, сигнализируя комиссии.

— Стол номер один закончил, — громко объявил я.

Станислав Игоревич, который все это время курсировал между столами с видом надзирателя, подошел к нам. Он взял протокол, бегло просмотрел его, не меняя выражения лица, и кивнул.

— Принято. Можете привести себя в порядок и ожидать в коридоре.

Мы сняли халаты, перчатки, вымыли руки.

Выйдя в коридор, Виктория тут же прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза.

— Господи, как же я ненавижу такие случаи, — пробормотала она. — Когда вроде все понятно, но чувство, что тебя где-то надули, не отпускает.

— Расслабься, — сказал я, доставая телефон. — Мы сделали все, что могли.

Постепенно из зала начали выходить другие пары.

Дубов и Елизарова вышли минут через двадцать после нас. Барон выглядел взъерошенным, его усы потеряли идеальную форму, а шейный платок сбился набок. Мария была бледной, как полотно.

— Ну что? — спросил я их.

— Полная хрень! — в сердцах бросил Дубов, махнув рукой. — У нас там… в общем, мы написали механическую асфиксию, но я не уверен. Борозда какая-то странная, прерывистая… Черт его знает.

— А у нас, кажется, отравление, — поделился Андреев, который вышел следом. — Запах… странный запах от внутренних органов. То ли миндаль, то ли чеснок. Мы написали подозрение на мышьяк.

Я слушал их и понимал: комиссия действительно подготовила для каждого стола свою загадку. И простыми эти загадки не были.

Прошел час. Все пары закончили работу. Протоколы были сданы.

Нас снова пригласили в зал. Теперь тела были накрыты простынями, столы убраны, а инструменты вымыты и разложены по местам.

Пять пар выстроились в шеренгу перед столом комиссии.

Напряжение можно было резать ножом. В воздухе витал запах пота, антисептика и неприкрытых переживаний. Люди переминались с ноги на ногу, косились друг на друга.

Председатель комиссии, тот самый седой мужчина с бородкой, стоял в центре, держа в руках папку с нашими протоколами. Рядом с ним стоял Станислав Игоревич.

Председатель медленно обвел нас взглядом поверх очков.

— Что ж, коллеги, — произнес он, и его голос гулко разнесся по залу. — Вы проделали большую работу. Комиссия внимательно изучила ваши протоколы, сопоставила их с эталонными диагнозами и готова огласить результаты.

Он открыл папку. Листнул страницу.

В зале стало так тихо, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло окна.

— Задание было непростым, — продолжил он, словно издеваясь. — Мы специально подобрали случаи, которые требуют не только знаний, но и клинического мышления. Умения видеть главное и отсекать лишнее. Умения не искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Или, наоборот, найти ее там, где все кажется очевидным.

Он помолчал.

Ну точно издевался, гад. Пускай мы все здесь профессионалы, но не у всех же выдержка такая же, как у меня, позволяющая договариваться с ЧВКшниками и не трястись под дулом пистолета, сохраняя хладнокровие.

— Итак, — начал председатель. Он неторопливо снял очки, протер их белоснежным платком и водрузил обратно на переносицу. — Ради разнообразия и поддержания тонуса ваших нервных систем, мы не будем следовать скучному порядку номеров. Начнем читать ваши отчеты вразнобой.

Он сделал многозначительную паузу, положив ладонь на стопку папок.

— Хочу также отметить важный нюанс. Пока вы работали скальпелями и логикой, наша экспресс-лаборатория не сидела сложа руки. Нам предоставлены результаты токсикологии и биохимии по каждому из случаев. Это позволит объективно подтвердить или опровергнуть ваши заключения, сделанные на основе макроскопической картины. Иными словами, у нас есть ответы в конце учебника, и мы сейчас сверимся с ними.

По рядам пробежал холодок. Одно дело — аргументировать свою точку зрения, опираясь на цвет пятен или плотность органов, и совсем другое — спорить с бездушными цифрами газового хроматографа.

Председатель наугад вытянул папку из середины стопки.

— Пара… — он прищурился, читая фамилии. — Екатерина Геннадьевна и Анна Павловна. Стол номер три.

Две женщины, стоявшие чуть поодаль, заметно напряглись. Одна из них нервно поправила очки.

— Ваш случай: женщина, тридцать два года, найдена в парке на скамейке. Внешних признаков насилия нет. Ваше заключение: «Переохлаждение». Вы описали бледность кожных покровов, переполнение мочевого пузыря, светлую кровь в сердце и отсутствие иных смертельных повреждений. Логично? Вполне. Для холодного осеннего вечера — классическая картина.

Председатель захлопнул папку.

— Однако, — это слово прозвучало как приговор. — Биохимический анализ крови показал критическое содержание глюкозы — тридцать пять ммоль на литр, а также наличие кетоновых тел. Токсикология чиста, алкоголя нет. Причина смерти — диабетическая кетоацидотическая кома.

В зале повисла тишина. Женщины растерянно переглянулись.

— Но… но признаки переохлаждения были налицо! — попыталась возразить одна из них.

— Были, — согласился председатель. — Как сопутствующий фактор. Она впала