Соб@чий глюк - Павел Гигаури

– Все, пошли, – нетерпеливо сказал Собакин.

– А кроссовки?

– Обойдешься! Пойдешь босиком, как я, – безапелляционно сказал Собакин.

– Хорошо. Пойдем босиком, – согласился я. – Куда идти? Может, такси вызовем?

– Нет, не надо такси, мы по вай-фаю.

– Я его отключил вечером, – сказал я.

– Я его уже опять включил, – ответил мне Собакин. – Дай мне свою руку.

– Не дам!

– Почему?

– Ты, Собакин, какой-то странный!

– Я не Собакин.

– Тем более!

– Ну ты и фрукт!

Собакин подошел к моей башне, вырвал из нее провод, потом протянул конец провода мне, второй он держал сам.

– Вот, держи и смотри мне в глаза, – сказал Собакин.

Я посмотрел ему в глаза – в добрые глаза моего Собакина.

– Ты же Собакин, я это по глазам вижу, – сказал я и отключился.

Когда я включился, все было другим. И дело даже не в том, что оказался в каком-то незнакомом месте, а в том, что все было сделано из другого материала, и ничего не имело значения, кроме того, что происходило сейчас перед глазами. А перед моими глазами стоял Собакин, за ним виднелся человек с орлиной головой, или орел с человеческим туловищем, а справа от человека-орла было странное существо с головой крокодила, туловищем леопарда и задницей бегемота. Это существо вызывало у меня опасение и тревогу – слишком уж загибридизировано и совсем ничего нет от человека, ни туловища, ни головы.

Где-то вдалеке слева виднелись какие-то фигуры – люди и наполовину животные.

Откуда шел тусклый свет, понять было нельзя. Я обвел пространство глазами: оно тоже было из другого материала.

– Собакин, где мы? – спросил я шепотом.

– Я не Собакин, – последовал ответ.

– Собакин-Анубис, – громко произнес человек-орел, – ты привел своего подопечного для суда его сердца. Ты веришь, что он может пройти суд и способен справиться с задачей?

– Да, господин, – ответил Собакин.

– Артемхатеб, сейчас на твоих глазах Собакин-Анубис взвесит дела твоего сердца против Духа Истины бытия, и если твои дела окажутся легче, чем вес Духа Истины, ты получаешь надежду.

– А если нет? – спросил я с замиранием сердца.

– Тогда тебе пипец! Пойдешь к нему, и он тебя съест, – сказал человек-орел, указывая на крокодило-леопардо-бегемота.

– Подождите, подождите!

Я не знал, как назвать человека-орла, и назвал его по аналогии с виртуальным Львом Львовичем.

– Орел Орлович, моего согласия на все это никто не спрашивал. Я к вам не имею никакого отношения. С чего вы решили меня судить? – взволновался я.

– Во-первых, нам твое согласие не нужно. Во-вторых, все имеют к нам отношение, хотя и не знают об этом. Все происходит по договоренности. И в-третьих, прекрати себя щипать, ты все равно не проснешься. Смотри, руку себе почти до крови расковырял, – ровным голосом сказал человек-орел.

– Я что, умер? – спросил я потерянным голосом.

– Пока нет, – ответил человек-орел, а потом громко провозгласил: – Собакин, начинай взвешивание дел Артемхатеба!

– Это все с твоей легкой руки, – проворчал Собакин и стал налаживать весы. – Вот на этой чаше – дела Артемхатеба, а на этой – Дух Истины, – громко объявил Собакин.

На чаше, где должны были лежать мои поступки, появилось голографическое сердце, а на другой чаше появился отблеск света вроде солнечного зайчика.

Собакин поднял весы в воздух, и мое сердце, как на детских качелях, подбросило Дух Истины высоко в воздух, а само безнадежно просело на землю.

Зрители слева закричали в ужасе, Орел Орлович удивленно повернул орлиную голову к Собакину, а чудовище радостно зашевелилось.

– И что я тебе плохого сделал? – обратился я к Собакину.

– Может, перевзвесить? – обратился Орел Орлович к Собакину.

– Весы работают четко, – сказал Собакин, – ошибки быть не может.

– Тогда в чем дело? – сурово спросил человек-орел.

– А я почем знаю? – почесывая затылок, ответил Собакин. – Он вроде приличный человек, конечно, не всегда, но в основном.

– Кто за него ручался или просил? – спросил человек-орел.

– Дедушка из муромских лесов, – ответил Собакин с готовностью. – Он сказал, что Артемхатеб не совсем конченый мудак. Есть надежда. Я там был, когда они с Дедушкой по душам говорили. Я свидетель.

– А что за история с водяным? Что водяной говорит о нем? – строго спросил человек-орел.

– Орел Орлович, да дался вам этот водяной! Недоразумение вышло с ним, – попытался я встать на собственную защиту.

– Водяной психически не очень уравновешенный тип, на него полагаться нельзя, – согласился человек-орел, – но даже он отозвался о тебе с симпатией, и особенно русалки. Все как-то не имеет смысла. Странно.

Пока мы говорили, крокодило-леопардо-бегемот, урча, все ближе и ближе, сантиметр за сантиметром, подползал ко мне.

– Чего оно хочет? – спросил я неопределенно кого.

– Сожрать тебя хочет, – пояснил Собакин.

– А ну назад! – крикнул человек-орел чудовищу.

Чудовище послушно отползло на исходную позицию.

– Господин, – обратился Собакин к человеку-орлу, – все как-то не так. Давайте заглянем в дело Артемхатеба и выясним, что ему вменяется.

– Пусть принесут папирус с делом Артемхатеба! – приказал человек-орел.

Кто-то из сидящих слева удалился и скоро вернулся с папирусным свитком.

– Собакин-Анубис, читай написанное! – опять приказал человек-орел.

– Слушаю и повинуюсь, господин, – ответил Собакин и развернул переданный ему свиток.

Я начал мысленно готовиться к последнему бою. Здесь я хотя бы не в воде и вижу противников. Первое, надо обезвредить вожака – это орел, затем чудовище – оно мерзкое и видно, что кровожадное. На Собакина надо заорать как следует, в нем, может, сработает собачий инстинкт, а остальные, потеряв вожака, испугаются и убегут. Или нет. И мне наступит пипец, и я умру, но как настоящий мужик, с высоко поднятой головой, или проснусь от всего этого кошмара.

Собакин начал громко читать:

– Артемхатебу вменяются следующие грехи, отмеченные за время его жизни: это сексизм, лукизм, эйболизм, атлетизм, фактизм, мудизм в легкой форме тяжести, блядизм в тяжелой форме тяжести, токсический маскулизм и похуизм.

Я начал натягивать внутреннюю становую жилу для последнего боя: с холодным наслаждением я чувствовал, как словно муравьи поползли под моей кожей, – это адреналин начал просачиваться через поры кожи наружу. Вот он, мой «последний и решительный», не знаю где, с кем и почему, но я готов. Во мне нет страха. Я весь сжался в эвклидову точку, подобно тому, как огромная звезда сжимается в черную дыру, поглощая любую материю, пролетающую мимо.