Бессмертные - Джеймс Ганн

Флауэрс наконец-то увидел статую божества с изнанки и понял – сохранить половину идеалов намного хуже, чем остаться совсем без них. Отец, – мелькнула мысль, – ты бы здесь не оказался. Прости, отец.

Он развернулся и вышел из комнаты. В холле административного здания был телефон. Он набрал нужный номер, подождал ответа, а потом что-то коротко и быстро сказал в трубку. Пока автопилот вел «Скорую» назад в Медицинский Центр, Флауэрс нашарил в своем чемоданчике пару таблеток амфетамина и проглотил их, как конфеты.

Но волна целеустремленной радости поднялась в нем до того, как начал действовать стимулятор. Конечно, замечательно быть неотъемлемой частью огромного общественно-этического механизма, но иногда человек должен следовать своим собственным убеждениям. И в этом случае огромному общественно-этическому механизму следует его остерегаться.

Даже обнаружив, что за ним следят, он не забеспокоился. В подземке он стряхнул с плеч приметную белую куртку.

– Эй, – обратился он к дежурному фармацевту, – здесь, должно быть, адски скучно по ночам. Наверное, тебя не раз и не два нестерпимо тянуло выпить чашечку кофе.

– Еще бы.

– Так вперед, – подбодрил его Флауэрс. – Я присмотрю за складом.

Фармацевт замялся, разрываясь между долгом и желаниями. И в итоге решил пойти, чтоб не выглядеть трусом в глазах студента.

Как только он ушел, Флауэрс, не медля ни секунды, отправился в хранилище, минуя аптечный склад. Массивная дверь была приоткрыта. В дальнем углу пряталась скромная картонная коробка. Ее содержимое оценивалось приблизительно в 10 миллионов долларов. Флауэрс сунул одну ампулу в карман, замялся, а затем вытащил оставшиеся одиннадцать из мягких гнезд – внезапно засомневавшись, что их стоит оставлять госпиталю…

– Спасибо за перерыв, – поблагодарил его фармацевт пару минут спустя.

Флауэрс на ходу отмахнулся от благодарностей.

– Всегда пожалуйста.

Перед закрытой дверью в экспериментальное отделение его остановил охранник.

– Вашего имени нет в списке, – рыкнул он, ведя пальцем по колонке имен в списке дежурств.

– Неудивительно, – заявил Флауэрс, тыкая в лист своим пальцем. – Эти придурки снова все перепутали. Пауэрс вместо Флауэрс.

Это сработало. Попав внутрь, он миновал банк крови с рядами живых хранилищ, банк органов с операционной и аппаратами искусственного кровообращения… Часть экспериментальных палат, отданная гериатрии, находилась в самом конце.

Жесткий больничный матрас почти не проседал под птичьим весом доктора Пирса. Флауэрс потряс его, но слипшиеся веки не распахнулись. Он набрал в шприц жидкость из ампулы, добытой из кармана, а затем ввел иглу в вену старика.

И с нетерпением стал ждать, сидя рядом с койкой в темной палате. Наконец веки доктора Пирса дрогнули.

– Доктор Пирс, – шепнул Флауэрс, – это я, студент. Помните?

Пирс едва различимо кивнул.

– Я постараюсь вас отсюда вытащить, вас и Лию. Она тоже здесь. Вы поможете?

Пирс снова кивнул, на этот раз увереннее. Флауэрс подвинул длинную каталку к койке и перенес легкого как перышко Пирса на нее, а затем взял простыню и накрыл его с головой.

– Вот мы и готовы.

Он снял каталку с тормоза и двинулся назад тем же путем, по которому пришел, минуя комнаты, скрывающие человеческие трагедии, через дверь, мимо озадаченного охранника. Тот, казалось, собирался что-то спросить, но не успел.

Когда они въехали в двери лифта, раздался тихий, похожий на шорох сухих листьев шепот Пирса:

– Что ты мне вколол, студент?

– Эликсир жизни. Разве это не справедливо?

– Справедливость узнать нелегко, слишком уж редко мы с ней сталкиваемся.

– Когда вам делали последнюю инъекцию?

– Тридцать лет назад.

Значит, – понял Флауэрс, – я снова ошибся. Вовсе не эликсир подарил этому человеку долгую жизнь.

– Вы говорили, что хотели бы отдать Лии свои глаза. Это правда?

– Конечно. Ты готов помочь?

Годы иссушили его тело, но не затуманили разум, подумал Флауэрс. Пирс мгновенно понял, о чем говорит Флауэрс.

– Я не уверен, – признался студент. – Шанс есть. Но мне придется оперировать одному и в большой спешке. Я мог бы взять органы в банке, но ей будет ненавистна сама мысль об этом. С вашими глазами все будет совсем по-другому.

– Дар любви, – прошептал Пирс. – Его нельзя отвергнуть. Он делает богаче и дающего, и берущего. Вот так это должно происходить всегда, с любовью. Не говори ей. После она поймет, насколько счастлив я был, подарив ей то, чего не смог дать, как отец – мир, наполненный светом…

На посту дежурного никого не было. Флауэрс пробежал пальцем по списку палат в поисках имени Лии. Затем нашел еще одну каталку, тихо втолкнул ее в палату и поставил рядом с койкой.

– Лия?

– Бен? – Она отозвалась мгновенно.

На секунду ее голос ослабил его холодную решимость. Давно уже никто так не называл его – по имени.

– Давай-ка на каталку. Я забрал твоего отца. А сейчас мы попытаемся сбежать отсюда.

– Но твоя карьера?..

– С этим покончено, – заявил он. – Забавная штука – идеал… в чем-то он напоминает отца – и ты веришь, что он всегда внутри тебя, как мраморная статуя в нише. Но однажды вдруг обнаруживаешь, что статуя пропала. Ты свободен.

Каталка двигалась к лифтам. Этажом ниже он втолкнул ее в операционную отделения отоларингологии. Как только каталки с Пирсом и Лией слегка соприкоснулись, девушка протянула руку, дотронувшись до руки отца, и позвала:

– Расс!

– Лия!

При виде этой сцены во Флауэрсе на мгновение вспыхнула зависть; он почувствовал себя брошенным, никому не нужным.

– Ты был прав, – продолжила Лия и вытянула другую руку, чтобы схватить Флауэрса и притянуть его ближе. – Он настоящий человек. Намного лучше, чем мы думали.

– Будьте счастливы, дети, – благословил их Пирс.

Флауэрс хмыкнул.

– Похоже, вы двое все это спланировали.

Лия медленно залилась румянцем. Она по-настоящему красива, – с внезапным удивлением заметил Флауэрс.

– Нет, мы просто на это надеялись, – призналась девушка.

Флауэрс вколол ей анестезию и почувствовал, как ее пальцы расслабляются и соскальзывают с его руки. Замерев, он вглядывался в ее лицо, а затем поднял свои руки к глазам. Они дрожали. Он бросил взгляд на сияющие белизной стены, чувствительные микрохирургические инструменты, шовную машинку, перевязочный материал и понял, как легко сейчас будет промахнуться, допустить роковую ошибку.