Амлет, сын Улава - Адель Гельт

- Теперь... Мы с тобой как бы одно целое. Я вижу, слышу и ощущаю все то же, что и ты, и впору было бы сойти с ума — которого у меня теперь и вовсе нет, потому и не сошел, - пояснил Хетьяр. - Еще я научился уже, спасибо старшим духам, прятаться от тебя в особом месте, сотканном из эфирных нитей как бы в глубине твоего сознания, и, вместе с тем, в совершенно другой ограде. Туда и ушел, чтобы не принимать участия, даже так, вприглядку, не изменить случайно даже не вдове моей, а ее памяти обо мне.

Я молчал понимающе: непрост, ох, непрост оказался весельчак, балагур и могучий волшебник Хетьяр Сигурдссон, что при жизни, что после нее!

- Потому и ушел я на время, и сейчас снова уйду, - подытожил дух. - Вернусь же, когда все у вас закончится и ты меня позовешь, но не ранее!

Верно, за беседой прошло какое-то время: я ощутил вдруг, будто кто-то гладит меня по плечу.

Моргнул раз, другой, возвращаясь из мира духов в Мидгард: увидел Рокид. Смотрела она на меня внимательно и встревоженно, но ласково.

- Задумался, соратник? - будто в шутку уточнила она. - Беспокоишься? Меж тем, не следует!

Я приподнял бровь: стоило, наверное, спросить словами, но именно слова мне сейчас показались лишними.

- Я викинг, Амлет. Дева битвы, - она пожала плечами. - Надо мной нет свадебного обета, да и в будущем своем я его не вижу. Еще я тебя старше, уж прости.

- Это ты сейчас к чему? - сдержать вздох облегчения оказалось куда как непросто, но я справился.

- Это я к тому, что не вздумай в меня влюбляться и тащить за руку в круг огней!

И не подумаю, - в тон Рё ответил я. - Кстати, до наступления нового дня еще достаточно времени. Ты ведь никуда не торопишься?

На этом заканчивается рассказ о первой встрече Амлета и девы битвы Рокид, прозванной Ежихой за колючий норов и любовь к питью свежего молока.

Глава 20. Месть и снова месть.

Они ведут беседу.

Делают это образом странным и неправильным: друг друга не именуют, разве что по наспех придуманным прозвищам, хмельного пьют в избытке, речи держат злые.

Дом, в котором они собрались, стоит на отшибе: в нем совсем не слышно шума, обязательно случающегося от того, что рядом есть другие люди.

Их пятеро.

Первый — муж высокорослый, худой, как случайно отколотая от доски щепка, одежды носит богатые, но больше подобающие купцу, нежели воину, пусть и нет в купеческом занятии ничего позорного. Сидит неровно и постоянно порывается вскочить, со всеми спорит, и, кажется, готов немедленно начать ссору. Он лыс, как колено годовалого ребенка, если не считать за такового человеческие народы, мохнатые с рождения и по самой своей природе, бороды и усов не носит тоже.

Рядом с ним — второй, столь же лысый, одетый еще дороже и чуть более по-мужски: из-за отворота богатого красного кафтана выглядывает вздетая броня плетения искусного, в восемь колец. Этот росту обыкновенного и толст, как бочонок зимнего эля, потому сидит спокойно, говорит важно, никого не перебивает.

Третьего и четвертого встреть на людной улице богатого города — и через четверть дня уже не вспомнишь ни одного, ни другого: они одного роста, одинаково и неброско одеты, очень похоже себя ведут и даже не говорят ничего, только слушают.

Пятый же, по виду, из того народа, что на полуночи называют ульфхеднарами: у него песья голова, тело, поросшее шерстью и совсем волчий хвост. Он, отчего-то, почти совсем гол, только чресла прикрыты небрежно наброшенной тряпицей. Человек с песьей головой злится пуще первого из собравшихся, почти постоянно говорит сам: видно по всему, что прочих мужей сомнительных достоинств в доме собрал именно он.

«О делах недостойных», фрагмент

Хльги Ингварссон,

Собрание скальдических сочинений, том 29, архив НКВД СССР.

В комнате было, вопреки обыкновенному началу темных дел, светло, тепло и сухо: зажгли, по вечернему времени, светильники, в тесной печке бился, пожирая одно за другим смолистые поленья, добрый огонь.

Камина в комнате не устроили: было незачем. В Ирландии тепло, в самые лютые зимы не то, что не замерзает вода, даже пар от дыхания изо рта не идет, и печка нужна для просушки комнат и приготовления еды — хоть в чем-то повезло бесполезному и глупому народу зеленого острова, только и годному к тому, чтобы грабить одиноких путников!

Хозяин дома потому и перебрался когда-то именно в эти края: устал от снежных зим, на материке же, пусть и в теплых землях франков, зимний снег нет-нет, да пойдет.

Сидели впятером, и слуг не было: обихаживал себя каждый сам.

- Если ты думаешь, что мне нравится так жить, скрываясь под чужим именем, в чужих же землях, не носить богатых одежд и не ходить в военные походы, то ты глупее того чурбака, об который вы чистили подошвы сапог от налипшей на них грязи! - ульфхеднар ярился, и в ярости своей говорил много и зря.

Гости промолчали: даже тот, к кому обидно обратился полуголый хозяин дома. Все понимали, что говорит он не то, что думает, больше со зла, чем от сердца — или считали, что понимают, обманываясь почти двадцатилетним знакомством.

- Эту историю вы все слышали много раз, и мне нет нужды ее повторять, - псоглавец понемногу приходил в ум и рассудок. - И все знаете, кто виноват в этом моем бедствии, не считая меня самого!

- Я говорю тебе не впервые: надо, значит, отомстить этому... - купец скривился, и будто выплюнул через силу: ...могучему бонду! Собрать большой поход, одних кораблей дюжину, посулить богатства, уж верно, скопившиеся за эти годы в Исафьордюре, набрать временные дружины, да хоть из местных ирландцев — народец они бестолковый, но на один поход рыжих бестолочей хватит. Город — сжечь! - первый из гостей выступил во всегдашней своей манере, громко и поспешно, пусть и говорил явно о давно чаемом.

Все покивали согласно: сжечь — это правильно, если же достанет сил и времени, то явиться через некоторые дни, и сжечь еще раз. Еще и поля можно засыпать мелким камнем, таскать же заставить рабов, поверстанных из вчерашних хозяев: земли те скудные никому, кроме насельцев, не нужны, так пусть и не живет там больше никто!

Однако, сожжение сожжением,