Смейся! - Денис Ратманов

Выяснилось, что мужчина с хищным лицом — и есть хозяин ресторана Ашот, причем он музыкант, потому реагировал на Наташу спокойно, но смотрел с любопытством, как на непонятный музейный экспонат.

При этом Валеруна и Антона он будто бы не замечал, а когда микрофон брала Наташа, подбирался, напрягался, казалось, что его уши тянулись к ней, как локаторы. Конечно же, его цепляло эмпатией, и он отзывался, но не понимал почему и изо всех сил пытался разобраться. Наташа-то отлично понимала его чувства: она ведь не профессионал, часто лажает, где-то недотягивает, где-то наоборот.

Наташа перевела взгляд на второй ярус и аж вздрогнула: там стоял маньяк, который дал сотню баксов. С этот раз она не растерялась, помахала ему. Он помахал в ответ довольно дружелюбно. И правда, чего прицепилась к человеку, нормальный он, не лезет с непристойностями, ведет себя сдержанно.

Когда она спела, он удалился за свой столик и исчез из вида, но вскоре появился в сопровождении двух мужчин покрупнее и направился к выходу, кивнув Наташе на прощание.

Ну, слава богу! Нафантазировала себе невесть чего, а человек просто рок любил. Может, ему, как Мановару из Пашкиной компании, настолько больно слушать блатняк и попсу, что он раскошелился.

На часах была полночь — время танцев, но завтра среда, рабочий день, потому заказали еще две песни — «Я люблю тебя до слез» и «Белые розы», и народ начал расползаться по домам.

Через полчаса петь стало не для кого, Валерун подошел к хозяевам, сказав, что будет сворачиваться, те не возражали. Антон зачехлил гитару, и пришло время делить заработанное. Всего было четыре заказа и сто баксов, про которые как-то прознала Алена. Видимо, Антон похвастался.

Если бы не доллары, Валерун забрал бы десятку, а Наташа и Антон остались бы без зарплаты.

— Давайте отойдем, — процедила отирающаяся рядом Алена. — Поговорить надо.

Глаза ее возбужденно поблескивали. Она излучала… странное чувство. Такое, как когда охотник сидит в засаде, и тут вдруг — лось. Или скорее как, когда бегаешь с косметикой весь день вхолостую, а под конец клиенты скупают половину товара.

Как и в прошлый раз, все пошли в подсобку. Алена переступила порог последней, воровато огляделась, закрыла дверь и подперла ее спиной.

— Вы что, собрались баксы отдавать армянам? Вы долбанулись? — Она покрутила пальцем у виска.

— У нас договоренность вообще-то, — напомнила Наташа.

Конечно, было жалко отдавать баксы, но ей тут нравилось, и хозяева нравились. За столько короткое время между ними установились доверительные отношения, они отлично друг друга понимали. Недомолвки и крысятничество все разрушат.

Алена вытянула губы трубочкой и выдохнула:

— Ну ты и ду-у-ура! — Она постучала себя пальцем по виску. — Это ж армяшки. Они на нас наживаются! В нормальных местах музыканты, вообще-то, на зарплате, и парнас никто не делит! А тут нас обирают на ровном месте.

В чем-то она была права. Может, Наташа и правда дура, может, настолько напиталась Пашкиными идеями, что ей казалось недопустимым нарушить договоренность, тем более откуда армяне знают, сколько было денег?

— Понимаешь, Алена, мы с ними договорились и согласились на их условия. Теперь наша договоренность — закон, а все, что в обход — крысятничество и воровство, — стояла на своем Наташа. — Надо было сразу сказать, что нас такие условия не устраивают, и жили бы себе спокойно.

— Ага, спокойно, хер без соли доедали бы.

Валерун следил за конфликтом, улыбаясь. Алена впилась в Наташу взглядом, если бы не уголовный кодекс — убила бы ее, причем жестоко. Стало неприятно, Наташа поморщилась и закрылась, а Валерун, усмехнувшись, сказал:

— Значит, место не такое уж и плохое? И условия не такие уж грабительские? В другом месте мы могли заработать десятку за вечер на каждого — и все. И пели бы бесплатно. А тут все-таки клиенты денежные. Но хозяева жадные, да. Что есть, то есть. Но мы с ними все решили.

— Но раз они так, а нам деваться некуда, — уперлась Алена, — почему бы это рассматривать не как крысятничество, а как выживание слабого? Каждый сам за себя? Ну ладно. Нас пытаются ощипать, как лохов каких-то, и мы позволим это сделать?

И снова ее аргументы показались Наташе убедительными. Алена будто почуяла это и, уже не желая ее растерзать, давай убеждать:

— Ты смотри, сколько тут народу! А ценник в меню видела? У меня чуть глаза не выпали. Да они тут бабло лопатой гребут, им все мало. Посмотри на часы Сурена! Они стоят, как «Москвич»! Видела?

Наташа не разбиралась в дорогих вещах, потому лишь мотнула головой.

— А ты посмотри! И на мои посмотри! Вот! — Она показала свои выцветшие поцарапанные электронные часики, ремешок оторвался, и Алена примотала его леской. — Так они и сколотили состояние: одного оберут, другого обманут, третьего в угол загонят, как нас. Я не собираюсь жертвовать собой, мы и так бедные. Делиться надо, а не грабить!

Валерун слушал ее, кивал, а когда она закончила, проговорил:

— Когда ты разбогатеешь, тоже будешь деньги направо и налево раздавать? У нас капитализм теперь.

— Нет! То есть да… Нет, но не буду отнимать у бедных последнее!

— Допустим. А теперь представь, что ты много, очень много работала и разбогатела. И что, будешь готова делиться с бедными, которых ой как много, и все считают, что ты обязана поделиться просто потому, что есть чем? Вот как ты сейчас.

— Ну-у… — протянула она, задумавшись, Валерун продолжил, будто издеваясь над ней:

— Причем ты будешь делиться, а бедные считать, что мало, у тебя ведь есть еще! Мало, и ты жадная, обираешь их, могла ведь и больше дать.

Наташа впервые поставила себя на место угнетателей-армян. Они придумали концепт ресторана, страшно представить, сколько денег отвалили за это место и — кому надо, чтобы их не трогали; стараются сделать хорошо и красиво, а каждый сотрудник пытается украсть, обмануть, обсчитать, шипит на них за углом, как Алена. Почему? Потому что им удалось подняться, и ведь не факт, что было легко. Армяне обманули кого-то? Нет. А вот музыканты собрались обмануть людей,