Черные крылья - Эд Макдональд

– Вдобавок содержание моей сестры – финансовое бремя для цитадели, – добавил граф.

Удачный ход. Указать прямой путь к кошельку – разумный путь к успеху переговоров.

– Увезти мою сестру в поместье, думаю, будет наилучшим выходом для всех нас. Понятно, что жизнь в Пограничье – не для нее.

– А, ну да, конечно, – изрек Хайнрих. – Но, милый граф, если бы все было так просто. Боюсь, риск слишком велик. Но я понимаю ваше положение, как же не понимать.

Его слова просто истекали издевкой. Он будто объяснял маленькому ребенку. Дантри был знатней и выше незаконного сына Аденауэра, тот знал это – и нагло дерзил.

– Да, нынче тяжелые времена. Я знаю, у вас проблемы с банками. Очень сочувствую. Правда. Но пока леди Танза лучше сидеть там, где она не может проявлять себя, э-э, так неприлично. Это будет наилучшим выходом для всех нас, не правда ли?

– Нет, сэр, я серьезно считаю, что это не будет наилучшим выходом, – очень холодно и отчетливо выговорил Дантри. – Я считаю это оскорблением моему дому и моей чести. Моя сестра заключена, словно уличный вор. Ее хотя б судили?

– Мой любезный сэр, ну какой тут суд? Да женщина настолько не в себе…

Хайнрих замялся в поисках слов, подходящих его элегантности. Он не то чтобы очевидно глумился – но и не старался скрыть презрение. Он хотел оскорбить Дантри, но боялся высказаться прямо в лицо. Хайнрих кашлянул в ладонь и растянул губы в кривой ленивой ухмылке.

– В общем, вы понимаете. Она совершенно безумна.

Дантри не понимал, что его водят за нос. Граф покраснел как закат.

– Сэр, ваши слова можно принять за оскорбление.

– Поговорите лучше с тем, кто не такой совершенный засранец, – предложил я.

– Придержи язык! – прошипел Хайнрих, и в его глазах вспыхнула настоящая искренняя ярость. – Я прикажу – и тебя выпорют!

Конечно, княжеский ублюдок – это немало. Но он не представляет, с кем говорит. Я для него графский слуга, а не «Черное крыло». И пока я не хотел просвещать бастарда. Пара прилипал самодовольно заулыбалась, что-то прочирикала. Конечно, удовольствие знать, что незнакомого человека могут выпороть. Жизнь течет в нужную сторону, все отлично и весело. Я не обратил на дуралеев внимания.

– Сэр, вам лучше придержать свой язык, – посоветовал Дантри. – Клянусь духом милосердия, таким поведением вы позорите своего отца! Я пришел сюда попросить помощи в спасении благородной дамы от унизительного жестокого мучения, чтобы дать ей заботу и уход, приличествующий ее положению. Ваша честь как джентльмена должна обязать вас помочь мне.

Хайнрих Аденауэр долго молча глядел на графа. Затем бастард полез в дублет, вытащил позолоченные часы, проверил время, подышал на стекло, повозил часы по дублету и вернул в карман. Прилипалы не отрывали от ублюдка глаз. А тот принялся рассматривать свои ногти.

– …Граф Танза, я не хотел говорить вам. Но, похоже, у меня нет выбора. Ваша сестра предлагала себя всем и каждому работнику Мод, выставляя свои оголенные женские части и настаивая, чтобы ее трахали по очереди. Она наклонялась, выставляя оголенную заднюю часть…

Мне не хотелось останавливать графа. Меня бы порадовал звучный шлепок графской ладони по лицу ублюдка. Но я видел, к чему все идет, и успел поймать руку Дантри. Хайнрих сощурился. Он выглядел почти разочарованным.

Пришла стража, чтобы проводить нас наружу. Встреча закончилась.

Потом мы стояли снаружи и курили сигары. Дантри тянул жадно, быстро, стараясь успокоиться.

– Он вас провоцировал, – заметил я.

– Мне не следовало выходить из себя, – смущенно признался граф. – Но его грубость непереносима. Наглая мелкая сволочь! Я всажу фут стали в его глотку и отправлю в ад!

– Хотя я бы с удовольствием посмотрел на дуэль, она не вытащит вашу сестру из Мод, – указал я.

Дантри заходил взад-вперед по улице, бормоча проклятия и тыча в воздух. Я не мешал. Надо выпустить пар. Хорошо, что я вовремя схватил его за руку. Мне как-то случалось драться на дуэли. Я выиграл, но лучше от того не стало.

Наконец Дантри смахнул свою нелепую шевелюру с глаз, подошел ко мне, плюхнулся рядом на ступеньку.

– Как вы думаете, есть хоть какая-то вероятность того, что она и вправду… ну, в общем…

– Я вам зубы выбью за подобную чушь, – пообещал я. – Как можно верить? Вас же очевидно вели за нос. Бастард хотел, чтобы вы ударили его. Он даже привел свидетелей надежности ради, хотя хватило бы и отпечатка ладони на лице. А-а, святые духи, кто-то там очень не хочет, чтобы ваша сестра вышла наружу.

– Но кто? – беспомощно спросил Дантри.

Он выглядел совсем больным. Последствия Морока и страх за сестру доламывали его.

– Но ведь все, что мы делали с сестрой, – ради Союза. Для пользы всех нас. Мы же пытаемся защитить Дортмарк. Разве они не видят?

Я стряхнул пепел с сигары. Черт, как трясется рука. Срочно нужен новый мешок лакрицы. А лучше новая жизнь где-нибудь подальше отсюда. Но куда денешься, пока Эзабет торчит в подвале?

– Дело в том, что выяснила Эзабет. Они не хотят огласки, – сказал я и подумал, что они-то не хотят, а вот Воронья Лапа наверняка хочет.

Он послал меня за ней на Двенадцатую, а теперь велит мне вытащить из ямы, которую Эзабет сама же себе и выкопала. А ведь она – создание света. Жутко и подумать, как она там, одна в темноте. Такое любую женщину сведет с ума.

Надо спешить.