Черные крылья - Эд Макдональд

Станнард – в иссиня-черном, отлично смазанном полудоспехе. Завидев меня, вояка сощурился.

– Приятель, и ты здесь. Приятная неожиданность.

– Я тоже не ожидал тебя увидеть. Я думал, вы, знаменитости Синей бригады, уже не лазите в нашу грязь.

– И я так думал, – поморщившись, признался Станнард. – Я и не надеялся снова лезть в грязь. Но силы Валенграда на севере, на станции Три-шесть, а оставшиеся в городе слишком зелены для того, чтобы идти в Морок до самого кратера. Знаешь, что мы привезли?

Он раздраженно махнул рукой в сторону фургона.

– Гребаные бобы. Мы рискуем жизнью, дышим отравой, и для чего? Мать его, поверить трудно.

– Да уж, – согласился я.

Действительно, поверить трудно. Бобы. И прямо к форту на кратере. И как раз тогда, когда там некий капитан Галхэрроу.

– Наверное, они сгребли всех наемников для такой работы? – спросил Станнард.

– Должно быть, – туманно ответил я.

Скверные новости. Я не хотел, чтобы княгиня Эроно узнала о моей вылазке и намерении привезти графа домой. Но раз дюжина головорезов княгини внезапно повезла бобы в Морок, надо думать, она уже знает.

– Я слыхал, твою любовницу отправили в Мод, – сообщил Станнард.

Я смолчал. Зачесались пальцы. Но лучше не давать воли рукам. Тут кто-то из «синих» кстати заорал, требуя помощи в разгрузке бобов.

– Мы завтра отправляемся в Валенград, – добавил Станнард. – Лично я к тебе не питаю особо теплых чувств, но в Мороке чем больше – тем лучше. Присоединяйся к нам.

– Я подумаю, – соврал я.

Уходя, я прямо чувствовал лопатками взгляд Станнарда. Черт бы его драл. Совпадение? Ребята княгини в двух днях пути от города, посреди Морока. И рядом со мной. Ненн сразу уловила мою тревогу.

– Беда?

– Похоже.

Я рассказал ей и Тноте, в чем дело.

– Думаешь, они говорят правду про доставку бобов? – спросила она.

– Совпадение из тех, от которых уж больно чешется задница. Куда запропастился наш граф?

– Ушел с той девкой, – зевая, ответила Ненн.

– Знаешь куда?

– Нет.

– Я бы хотел уехать сегодня ночью.

Тнота покачал головой.

– Капитан, ты же знаешь: я не сориентируюсь до рассвета. Можно забрести в траву или, того хуже, на восток.

– Думаешь, нужно торчать тут до рассвета?

– Ну, мне не кажется, что нам что-то грозит здесь.

В общем, если тебе предложат провалиться в ад или ехать наугад в Морок, лучше выбрать ад. Дольше проживешь. В аду, по крайней мере, знаешь, где ты. Мы приехали с запада, но это не значит, что наши следы ведут на запад. Пусть ты нутром чуешь дерьмо вокруг себя, но если навигатор говорит, что надо торчать на месте, – надо торчать.

Я согласился выехать на рассвете.

Спал я в тесной, переполненной народом норе, причем тревожно и скверно. Просыпаясь, я видел сквозь брезент сияние бронзовой трещины в небе, неизбежное, словно приговор. А оно протяжно, скрипуче ныло, кровоточило плачем – утренняя побудка Морока. Ненн протянула мне кружку воды – затхлой, с мертвым железистым вкусом, нелепой, как шутка невпопад. Жижа из экстрактора. Как раз под настроение.

Я встал, напялил доспехи. Все, никаких соплей по окрестностям. Солнце вылезло из-за горизонта. Правда, не совсем понятно, восточного ли. Я пошел искать Дантри. Где он был ночью, неизвестно. Потому я пошел к его комнате, постучал в хлипкую дверь и не услышал ответа.

– Эй, Глост! – позвал я. – Просыпайся. Надо двигать.

Пару секунд – ничего в ответ. А затем тоненький голос пропищал:

– Господин, добрый вечер, желаете хорошо провести время?

Я мгновенно разнес дверь в щепы, ввалился в комнату и зашатался, стараясь сохранить равновесие, оскалившись от изумления. Святые духи! Кровь на полу. На стенах. На брезенте. Останки Глоста – почти уже голые кости – лежали на каменной кровати. Среди кровищи и ошметков сидела пара липких блестящих джиллингов с огромными раздувшимися животами. Красные скользкие твари, под стать заплескавшей стены и пол жиже. Наверное, Глост спал. Он не проснулся, пока его жрали, пока, чавкая, отдирали его плоть.

Джиллинги поглядели на меня. Один еще дожевывал плечо.

– Семьдесят три, семьдесят два, – предложил один.

– Господин, добрый вечер, желаете хорошо провести время? – добавил второй.

Я вытащил меч. Джиллинги завопили и попытались отползти, но их животы так раздулись от мяса старого слуги, что твари едва могли шевелиться. Я выместил на уродах свою злобу и ужас.

Голова и лицо Глоста остались почти нетронутыми. Старик умер спокойным и безмятежным. Отрава в слюне джиллингов настолько сильна, что человек не чувствует, как его пожирают заживо. Но все-таки чертовски скверная смерть.

Я очень крепко зажмурился, стиснул кулаки. Я хотел завопить, швырнуть мой гнев навстречу небу. Но я подавил ярость, стиснул ее в кулак, приказал себе успокоиться и шевелить мозгами. Я почти не знал старика. Но он помнил мое имя. А даже если бы и не помнил, разве годится человеку быть разодранным в клочья и стать жратвой гребаных мелких ублюдков?

Когда я открыл глаза, то дышал уже почти ровно. И тогда я заметил дыру, аккуратно проделанную в брезенте. Никаких сомнений: кто-то прорезал треугольную прореху и пустил сквозь нее тварей. Никак иначе они не попали бы внутрь. Джиллинги не лазают по стенам и не имеют ножей, пригодных для резки плотного брезента. Мелких скотов использовали в качестве живого оружия против Дантри. Глост – случайная жертва.

Я побежал. Но когда я отыскал Ненн с Тнотой, они уже справились найти графа, целого и невредимого, хотя и слегка усталого. Я не стал церемониться и предупреждать о том, что человек, известный графу всю графскую жизнь, только что съеден заживо. Да и времени не было. Я отвел графа к его комнате.

Дантри оказался крепче, чем я думал. Он побелел, сблевал – но не потерял сознания. Потом он заплакал. Мы дали ему время прийти в себя, никому не рассказали и, как только Тнота определил курс, выехали из форта.

Я обернулся и увидел Станнарда. Он стоял, сложив руки на широкой груди, на фоне кровавого рассветного зарева и глядел нам вслед. Я вспомнил, где я уже видел эту коренастую фигуру на фоне огня. Станнард тогда был в капюшоне, библиотеку заполнял дым, но проведенная в убийствах жизнь приучает хорошенько рассматривать и оценивать тех, кого хочешь прикончить, даже в ночном сумраке. Я не впервые захотел прикончить Станнарда. Увы, жизнь часто будит наши страсти, но так и не дает утолить их.