Стража - Алексей Гришин

– Мы не позволим остановить нас, – ответил Рейн, – Пусть только попробуют.

– Возможно, нам придется сражаться, чтобы выбраться с базы живыми, – сказала Элен.

– Значит, будем сражаться, – безучастно согласился Рейн.

– Слушай, Рейн, так уж получилось, что начиная с той минуты, как я застрелила двух солдат, я вроде как… взяла инициативу в свои руки. Может, в тот момент это было оправдано. Хотя я не собиралась ставить под сомнение твое лидерство… В конце концов, ты начал все это, поделился со мной своими мыслями. Теперь, когда мы в Стражах, думаю, ты должен командовать. Как раньше, когда мы шестеро были одной командой. Тебя готовили к роли командира, ты должен справиться. А я буду послушной девочкой, хорошо?

Рейн невесело усмехнулся.

– Кажется, после того, как меня схватили на лестнице, что-то во мне сломалось… Нет, кости целы, я о другом. Просто я вдруг понял, насколько все серьезно, чем мы рискуем, и что с нами может случиться… И я понял, что не готов к этому. Не готов нести ответственность, не могу думать и решать за других. Дерьмовый из меня командир, годный только для учений и тренировок. А как запахло жареным – я и облажался. Столько ошибок наделал… И самое неприятное, что оглядываясь назад я не представляю, как же надо было действовать, чтобы все прошло как по маслу. И я не знаю, что делать теперь…

– Ты сам подрываешь свою уверенность, взваливая на себя вину, хотя ты не виноват и ничего не мог изменить, – сказала Элен, – Ты не должен сомневаться в себе и показывать свою слабость перед подчиненными. Командир не должен говорить: «я не знаю», потому что командир все знает. Будут ли твои решения правильными – покажет время, но принимать ты их должен здесь и сейчас, не сваливая ни на кого ответственность и не ожидая, что кто-то сделает за тебя твою работу. Ты понял меня, Рейн?

– Понял, – Рейн кивнул.

– А теперь громко и четко скажи, что мы будем делать.

– Я выведу нас обоих с этой базы живыми, как и обещал, – сказал Рейн, – И я верю – мы справимся. «Эхо», делай, как я скажу…

– Одно «но», командир, – прервала его Элен, – Это старый позывной, оставшийся от той части жизни, с которой покончено. Не называй меня так.

– А как же тогда? «Лиса»?

– Это ужасно. Давай обойдемся без этих глупых позывных. Ты не «Ромео», я не «Эхо» и тем более не «Лиса». Мы люди с именами.

***

В сотне миль к западу от базы «Чайна Лейк» бывший полковник российской императорской гвардии, а ныне офицер повстанческой армии Александр Григорьев осматривал местность через мощную оптику дальномера. Раздался сигнал вызова рации, полковник ответил.

– Разрешите доложить, господин полковник. Это капитан Жуков, командир первого взвода подразделения «Доспех». Мы выдвинулись на намеченные позиции. Ждем ваших дальнейших указаний, господин полковник.

– Есть ли не боевые потери в ходе марш-броска?

– Никак нет, господин полковник. Все машины исправны. Но, если позволите заметить, людям не помешал бы отдых. Мы сражаемся с момента высадки.

Полковник взглянул на свои старые, но от этого не менее точные часы с двуглавым орлом на циферблате.

– Вы знали, что так будет, господин капитан, – произнес Григорьев, – Вас и ваших людей готовили к этим трудностям. У нас не так много времени, чтобы расходовать его на отдых. Если мы не продолжим движение сейчас, янки могут подтянуть силы и укрепить оборону. Мы должны пользоваться преимуществом и идти через их страну, как нож сквозь масло!

– Да, господин полковник.

– Готовьтесь. Через час я лично возглавлю атаку вашего взвода, – сказал полковник, – Второй и третий взводы будут прикрывать наши фланги и тыл. До цели еще далеко, но мы приближаемся к ней с каждым шагом.

– Так точно, господин полковник.

Григорьев отключил рацию и снова приник к окулярам дальномера. Горизонт закрывали полускрытые дымкой горы Сьерра-Невада, самое серьезное препятствие на пути к цели. Горы напоминали полковнику Афганистан, где пришлось повоевать в молодости. В его коварных ущельях и аулах проливали кровь тысячи русских солдат. Но тогда у армии Российской Империи на вооружении состояли лишь обычные танки и бронемашины, становящиеся на извилистых горных дорогах легкой добычей гранатометчиков или жертвой замаскированных фугасов. Сейчас же в распоряжении полковника было подразделение боевых машин, специально разработанных для действий в труднодоступной гористой местности. Они были великолепно защищены и вооружены, и пока в столкновениях с янки не знали поражений. Если все и дальше сложится так удачно – миссия, несомненно, будет выполнена, как и предполагалось. О том, что случится с ним и его подчиненными после завершения задания, полковник Григорьев старался не задумываться. В конце концов, что такое несколько человеческих жизней, когда на кону стоит судьба всей страны.

Частям американской армии удалось остановить и сковать боем обычные русские войска, высадившиеся для прикрытия и помощи подразделению «Доспех». Само же это подразделение, даже оставшись почти без прикрытия, могло двигаться вперед с такой скоростью, с какой позволяли машины.

Полковник Григорьев так же истово верил в мощь нового оружия, как его предки – в бога. Несмотря на то, что машины не проходили испытаний в боевых условиях, в первом же настоящем сражении они доказали свою эффективность. Казалось, всей армии Соединенных Штатов нечего противопоставить Титанам подразделения «Доспех», но все-таки полковника настойчиво терзала одна мысль. У янки было некое супер-оружие, под названием «Стражи» – об этом докладывала разведка задолго до переворота. Но пока ни с чем подобным силы вторжения не сталкивались.

Подумав о Стражах, полковник резким движением развернул дальномер на восток. Где-то там, за горами, располагалась территория крупнейшей в США военной базы «Чайна Лейк». По данным разведки, Стражи разрабатывались и находились именно там. При других обстоятельствах он не упустил бы возможности атаковать и захватить эту базу, но сейчас он не имел права отвлекаться и делать такой большой крюк.

Григорьев видел наброски, скупые и неполные описания, предположения специалистов о внешнем виде и возможностях этих американских машин, но относился к ним скептически, хотя и с неподдельным интересом.

Даже если допустить,