Истории приграничья - К.Ф. О'Берон

— Ты великолепна, Неа, — с восхищением выдохнула сестра, а стоявшие рядом служанки закивали.

Красавица победно улыбнулась, думая, что если этим днём король не будет сражён, то она совсем не знает мужчин. Она хотела что-то сказать сестре по этому поводу, но ей помешал шум, раздавшийся в коридоре, и последовавшие сдавленные возгласы, похожие на проклятья. Послышались тяжёлые удары упавших тел и всё стихло.

Дверь в девичью тихо отворилась сама собой. Поначалу в сумраке коридора было невозможно ничего различить — только звучали медленно приближающиеся шаги. Затем от темноты отделилась фигура, и в комнату вошёл закутанный в плащ человек.

Даже когда солнечный свет упал на мертвенно-бледное лицо с тёмными провалами запавших глаз и неровными тенями ввалившихся щёк, сёстры не узнали молодого менестреля.

— Кто вы? Что вам нужно?! — гневно воскликнула Неа, окидывая пришельца недовольным взглядом.

— Ты, — шелестом засохших листьев в мёртвом лесу прозвучал голос гостя.

— Как ты смеешь… — начала девушка и замолкла, распознав, наконец, кто ворвался в её дом. Неа сердито нахмурилась: — Как вы посмели явиться сюда, господин менестрель?.. Стража!

Но на зов никто не пришёл.

Мэи-Тард, не шевелясь, глядел на неё. Красавица стояла в ореоле солнечного света, как в день первой встречи и казалась сошедшей на землю небожительницей.

Проигнорировав очередную раздражённую реплику Неа, Лин бесконечно долгим движением протянул к ней правую руку. На окровавленной ладони лежало человеческое сердце: на глазах присутствовавших оно медленно, точно преодолевая огромное сопротивление, сократилось; с чмокающим шипением вышел воздух, на кольцах перерубленных вен запузырилась красная пена.

Сестра Неа и служанка лишились чувств, вторая прислужница с диким визгом выскочила из комнаты. Самой Неа сделалось дурно, но сильный характер позволил быстро совладать с эмоциями.

— Это дурацкая шутка, достойная разве что ярмарочных фокусников! — негодуя, бросила она Мэи-Тарду. — Или вы решили, будто я поверю, что эта дрянь — ваше сердце?!

Свободной рукой Лин отвёл в сторону край плаща, демонстрируя обнажённую грудь. Неа в ужасе прижала ко рту ладони, уставившись на большую зияющую рану между разошедшимися рёбрами.

Снова тяжко и страшно сжалось сердце на ладони.

— Этого не может быть… нет… — качая головой, забормотала Неа; в её больших прозрачных глазах заплескалось безумие.

Менестрель шагнул ближе и движением, полным страстной грации, поднёс сердце к её губам, точно призывая поцеловать. Неа отшатнулась, в горле девушки родился вопль. И тут же прервался, остановленный вонзившимся в живот клинком — тем же, что вскрыл грудь Лина.

Мягко осев, Неа распласталась на полу.

Когда красавица умерла, сердце в руке менестреля сжалось в жутком спазме и застыло навсегда. Глаза Лина закатились и он рухнул, продолжая тянуть руку к залитому тёплым светом телу возлюбленной…

…Менестрель убил деву, ибо лишился сердца, а человек без оного — чудовище. Страсть и жизнь несчастного стали одним, и когда покинула подлунный мир та, что вдохновила сие чудо, магия любви, питавшая вырванное из груди сердце, покинула свою темницу, дабы раствориться в чистой небесной лазури, аромате цветов и дуновении весеннего ветра…»

— Вот, что люблю больше всего — так это весёлую и занимательную историю перед сном, — мрачно произнёс Им-Трайнис. — А главное, без всякой волшбы.

Рыцарь захлопнул книгу, погасил свечу, забрался в постель и задёрнул балдахин. Перевернувшись на спину, подложил руки под голову и, таращась в темноту, стал вслушиваться в унылое завывание метели.

Ирт

Покрытый разводами копоти горшок с остатками каши тяжело ударил в дверь. Глиняные черепки и липкие разваренные зёрна брызнули в стороны, разлетаясь по без того грязной комнатёнке.

— А ну, быстро ко мне, с-сучий потрох! — сотряс деревянные стены яростный вопль. — Не-мед-лен-на!

Дверь из грубо обработанных досок протяжно скрипнула, приоткрываясь. В образовавшуюся щель, сутулясь и прикрывая тонкую шею задранными плечами, бочком проскользнул мальчишка лет одиннадцати. Слишком часто моргая, неуверенно приблизился к покосившемуся столу. Застыл, повесив голову с неровно остриженными нечёсаными волосами цвета выгоревшей степной травы.

— Смир-рна, выродок! — хриплый мужской голос заставил мальчишку вздрогнуть. — Стать, как с-следует!

Под заплатанной, давно не стиранной рубахой паренька зашевелились тощие лопатки, когда он попытался выполнить приказ.

— Гляди на меня, ублюдок! — по столу грохнул тяжёлый кулак.

Мальчик сжался. Пересиливая страх, поднял голову. На сером измученном лице даже в мигающем свете огарка сальной свечи были заметны следы побоев: разлившийся по скуле темный кровоподтек, распухшие губы, желто-коричневые пятна на лбу и нижней челюсти… Ребёнок стоял почти не дыша, изредка вздрагивая, стараясь не встречаться взглядом с ненавидящими глазами сидящего за столом.

На несколько ударов сердца повисла напряжённая тишина. Слышалось лишь потрескивание и шипение коптящей свечки.

— Ну, чё выставился, гадёныш?! — вновь прикрикнул мужчина. — Не доволен чем-то?

Мальчик сглотнул: он знал, чем это закончится.

— Чего молчишь? Не доволен?.. Отвечать!

Губы ребёнка слабо шевельнулись, разбудив притихшую боль.

— Не слышу, скотина! — от мужчины плыл смрад перегара. — Отвечать!

— Я… доволен… всем… — по слову выдавил мальчишка.

— Когда ссу, струя и то громче журчит! Отвечать, как положено!

— Я всем доволен, господин десятник, — с натугой произнёс паренёк, бледнея.

— Так-то, ублюдок… Ступай к Ферулу за брагой. Одна нога здесь, другая там!

У мальчика мелькнула надежда, что мучитель упьётся и на некоторое время оставит его в покое. Но на миг осветившиеся светло-карие глаза тут же потухли.

— Чего медлишь, сволота?! — снова начал распаляться мужчина. — Давно не получал?

Уткнувшись взглядом в пол, мальчишка дрожащим голосом вымолвил:

— Не даст он… Ферул сказал, что покамест монет за прежнее не увидит, ни полкружки не даст…

Ненадолго гнев сидевшего за столом обратился