Истории приграничья - К.Ф. О'Берон

— Да, да, о моя богиня! — В страстном порыве Лин прижал к губам подол её платья.

— Все влюблённые дают обещания, которые не могут выполнить. Посему, сударь, коль вы по-настоящему любите и добиваетесь взаимности, докажите своё право на это. Совершите обещанный подвиг — принесите мне ваше сердце! Не на словах, а на деле, дабы могла я запечатлеть горячее лобзание на сосуде столь могучего чувства. И тогда, телом и душой я буду безраздельно принадлежать вам. А пока же прощайте, — поклонившись с бесстрастностью статуи, Неа, потянула сестру за руку, увлекая за собой.

— Стоило ли так обходиться с несчастным? — спросила сестра на ходу, когда растерянный менестрель остался позади. — Ты же знаешь, что делает с мужчинами твоя красота. А этот молодой человек, кажется, и вправду без памяти влюблён в тебя.

— А мне что за дело до этого? — холодно ответила Неа. — Неужто я должна привечать любого, кто воспылает ко мне чувствами? По какому праву он осмелился требовать моего расположения?

— Но ты была столь жестока…

— Зато теперь он наверняка оставит меня в покое, — усмехнулась Неа, довольная своей хитростью. — То, что я потребовала, неосуществимо. Он не отважится показаться мне на глаза и не станет мешать… ни в чём.

— А если он от безысходности сделает что-нибудь недоброе с собой? — подумав, вымолвила сестра.

Неа равнодушно пожала плечами:

— Значит, он глупец.

Возвращаясь домой, захмелевший граф всё же заметил, что его юный спутник мрачен и молчалив.

— Что огорчило вас, мой друг? — спросил он Лина. — Неужели, увидав мечту вблизи, вы разочаровались в ней?

Мэи-Тард невидяще поглядел на него, а после вновь уставился на холку лошади. Альде-Суври хотел было отпустить какую-то шутку, но махнул рукой и оставил менестреля в покое.

На другие сутки, ближе к обеду, граф осведомился, отчего не видно его гостя. Ему доложили, что ещё спозаранку Мэи-Тард покинул дом. Хозяина несколько задело то, что молодой человек, которому он благоволил, даже не попрощался. Но вспомнив о состоянии Лина, великодушный дворянин простил менестрелю неучтивость. Взяв в руки кубок с вином, он подошёл к окну и долго стоял, глядя на улицу и вспоминая свои молодые деньки.

С наступлением сумерек, готовившегося лечь в постель Берната Альде-Суври побеспокоил доверенный слуга.

— Ваша светлость, — сказал он, — мне донесли, что один из наших ратников видел господина Мэи-Тарда в таверне в ремесленном квартале очень сильно выпимши… Простите мне мои речи, ваша светлость, но по словам Синра, господин Мэи-Тард ходить не мог. Зная, как вы относитесь к господину Мэи-Тарду, я взял смелость доложить о том…

— Правильно сделал, — кивнул граф. — Пошли людей, пусть приведут его сюда.

Посланники Альде-Суври подоспели вовремя: какой-то бродяга пытался стянуть футляр с арфой с мертвецки пьяного менестреля, растянувшегося на лавке. Отвесив вору мощного пинка, ратники подняли Мэи-Тарда и на руках отнесли в дом графа.

Сам Альде-Суври, расмотрев, в каком виде находился молодой человек, иронично заметил:

— Разве стоило тащиться в какой-то грязный притон ради того, чтобы напиться, когда здесь имеется погреб с неплохим выбором вин? — Он покачал головой. Переведя взгляд на слугу, распорядился: — Разденьте его и уложите в постель…

Ночь и часть следующего дня Лин провёл в кровати. Когда он, наконец, появился на пороге отведённой ему комнаты, приставленный графом лакей помог менестрелю умыться и одеться. Он же прислуживал Мэи-Тарду во время трапезы.

Покуда Лин уныло ковырял двузубой вилкой отварную курятину, лакей сообщил, что граф со свитой уехал на торжества.

— Какие ещё торжества? — без интереса спросил менестрель.

— В честь приезда короля.

— А-а, — вяло протянул Лин.

Отодвинув нетронутый завтрак, он, делая долгие паузы между глотками, выпил кубок вина. После рухнул на кровать и почти не двигаясь, провалялся до вечера.

Вернувшись, Альде-Суври первым делом осведомился о Лине. Выслушав доклад слуги, зашагал к комнате Мэи-Тарда. Распахнув незапертую дверь, остановился на пороге.

— Боги, да здесь, словно обиталище демонов, даже дышать нечем! — воскликнул он, оглядывая небольшое помещение, уставленное десятком оплывших свечей. Несколько из них погасли, но менестрель не обращал на это внимания.

— Здесь и есть логово демонов, граф, — безучастно отозвался Лин.

Он сидел прямо на полу и неотрывно глядел на яркое пламя, горящее в камине. Граф отметил, что отсветы огня, переливавшиеся на неподвижном лице молодого человека, не оживляли его, как это бывает обычно, а напротив, придавали вид грубо вырезанного деревянного истукана.

Сквозь зубы выругавшись, Альде-Суври прошёл к окну и настежь распахнул его. Глубоко втянув прохладный вечерний воздух, с наслаждением выдохнул. Повернувшись, сложил руки на груди и заговорил:

— Мой друг, не знаю, что у вас произошло с этой красоткой, но даже отказ — не повод себя изводить. Поверьте, мне ведомо, о чём толкую. Я вдвое старше вас и опыт мой куда обширнее. Не раз я любил и, увы, не раз был отвергнут. Жестокий удар по самолюбию и крушение надежд ненадолго может сбить с ног даже закалённого витязя. Но время проходит — и стирает всё. Хорошее заканчивается, дурное забывается. Сейчас вам плохо, больно, обидно: дайте срок — даже это пройдёт. И коли примите вы неудачу с достоинством,