Мастер архивов. Том 4 - Тим Волков

— Я справлюсь, — сказал я. — Ответственный подход гарантирую.

— Да я верю, — Непомнящий снова кивнул. — Ты у нас всегда был толковым. Ладно, считай, что ты в комиссии. Завтра с утра приходи в выставочный зал, там соберемся, распределим обязанности. И возьми с собой блокнот — записывать будешь. А то этот Соболев наговорит с три короба, а потом не разберешь, где правда, где выдумка.

— Спасибо, Семен Семенович.

— Не за что, — он махнул рукой, снова надевая очки. — Работай — вот лучшая благодарность. И, кстати, — окликнул он меня, когда я уже встал, — присмотрись к этому Соболеву. Что-то он мне не нравится. Очень рьяно взялся за подготовку. Как будто не выставку проверяет, а заговор раскрывает.

— Присмотрюсь, — пообещал я.

— Тогда ступай.

Я вышел из кабинета с чувством удовлетворения. Непомнящий не знал про отравление, не знал про мой настоящий план. И пусть так и останется. Чем меньше людей в курсе, тем безопаснее для всех.

В коридоре я достал телефон, написал Алине: «Есть новости. Встретимся в обед». Ответ пришел через минуту: «Жду с нетерпением».

Глава 21

Следующий день начался рано. Я пришёл в Архив затемно, когда утренний Петербург ещё только просыпался, а фонари на набережной гасли один за другим, будто нехотя, словно боялись отпускать ночь. В главном выставочном зале уже кипела работа — сотрудники развешивали баннеры, расставляли подиумы, протирали стеклянные витрины до прозрачности.

Непомнящий встретил меня у входа с чашкой крепкого чая и кивком указал на дальний угол зала:

— Твоё рабочее место вот тут. Манускрипты из списка, проверяй состояние, сверяй с описью, подписывай этикетки. Лина подскажет, если что. Сам понимаешь, какие гости к нам едут, так что все должно быть идеальным. Я на тебя надеюсь.

Я кивнул и направился к длинному столу, на котором уже лежали старые книги, свитки, несколько застеклённых рам с выцветшими картами. Рядом с табличкой «Сотрудник» стоял пустой стул — видимо, тот, кто должен был здесь сидеть, ещё не пришёл.

Я сел, взял первый манускрипт. Кожаный переплёт, потрескавшийся, с остатками золотого тиснения. Осторожно открыл — пергамент пожелтел, края истлели, но текст читался. Латынь. Что-то о магических свойствах камней. Я сверил с описью, сделал пометку в блокноте, написал этикетку аккуратным, каллиграфическим почерком.

— Откуда такой опытный, сотрудник?

Голос прозвучал совсем рядом. Я поднял голову — надо мной стоял мужчина лет пятидесяти, высокий, подтянутый, в идеально выглаженном костюме и с маленьким серебряным значком на лацкане. Инспектор магического надзора, Аркадий Венедиктович Соболев, собственной персоной.

— Алексей, помощник архивариуса, — представился я, вставая.

— Соболев, — он протянул руку для пожатия, и я отметил, что ладонь у него сухая и жёсткая, как наждачная бумага. — Приятно познакомиться. Семён Семёнович много о вас рассказывал.

— Надеюсь, только хорошее, — ответил я, возвращаясь к работе.

Соболев не уходил. Он стоял рядом, заложив руки за спину, и наблюдал, как я перелистываю страницы, сверяюсь с описью, подписываю этикетки. Его взгляд был тяжёлым, ощутимым — я чувствовал его на затылке, на плечах, на руках.

— Вижу аккуратно работаете, — заметил он. — Опыт чувствуется. Давно в Архиве?

— Несколько лет.

— И чем обычно занимались?

— Всем понемногу. Хранилище, формуляры, выдача книг.

Соболев кивнул, сделал пометку в своём блокноте — маленьком, чёрном, который держал в левой руке. Постоял ещё минуту, потом кивнул и отошёл к другому столу, где другой сотрудник разбирал карты. Но я чувствовал — следит, за мной и за всеми. Как кошка, которая притворяется спящей, но усы у неё подрагивают.

— Не нравится он мне, — прошептал я, склонившись над очередным фолиантом.

— Я тоже его не люблю, — раздался голос Лины в голове. — Он слишком много вопросов задаёт. И слишком мало слушает ответы.

— Что он ищет?

— Не знаю. Но он проверял списки экспонатов, требовал дополнительную защиту на определённые витрины, настаивал на изменении маршрута Императорской семьи. И всё время что-то записывает в свой блокнот.

— Может, он просто перестраховывается?

— Может, — согласилась Лина. — Но мне кажется, это нечто большее.

Я промолчал. Соболев тем временем подошёл к Непомнящему и что-то горячо принялся доказывать, жестикулируя. Старик слушал хмуро, покусывая губу, и время от времени кивал — скорее из вежливости, чем из согласия.

— Он настаивает на том, чтобы Императорская семья прошла через главный вход, а не через боковую галерею, как планировали, — сказала Лина. — Утверждает, что там безопаснее.

— А на самом деле?

— На самом деле главный вход — это длинная прямая галерея без укрытий. Если что-то пойдёт не так, императорская чета окажется под прямой угрозой. Боковая галерея — узкая, с колоннами, там можно укрыться.

Я посмотрел на Соболева, который уже отошёл от Непомнящего и теперь разговаривал с кем-то из технического персонала. В его движениях была какая-то суетливость, нервозность. Будто он делал важное дело, но не хотел, чтобы об этом знали.

— Он человек Кая?

— Выходит, так.

Я отложил очередной манускрипт и потянулся за следующим. Мысли крутились, как белки в колесе. Кай хотел убрать меня с дороги. Кай назначает своего человека в Архив. Кай проверяет выставку. Кай…

— Лекс? — голос Лины вырвал меня из раздумий.

— Да, слушаю.

— Ты что-то нашёл?

— Пока нет. Но чую, что-то здесь нечисто.

Я взял следующий фолиант и продолжил работать, но краем глаза наблюдал за Соболевым.

Следить за магом оказалось сложнее, чем я думал. Инспектор магического надзора не был простым бюрократом — он чувствовал взгляды, оборачивался на каждом шагу, и пару раз я едва успел отвести глаза, спрятаться за колонну или нырнуть в боковой коридор. Рискованно, слишком рискованно.

— Он маг, — предупредила Лина. — Эмпатия, периферийное зрение, возможно, даже слабая телепатия. Я бы посоветовала быть осторожнее.

— И что ты предлагаешь? — прошептал я, прижимаясь к стене в малом хранилище, куда Соболев только что зашёл «проверить условия хранения».

— Держаться на расстоянии. Я буду отслеживать его передвижения по камерам и подсказывать тебе, когда можно приблизиться, когда — нет.

Я кивнул,