Палач - Евгений Бабарыкин

Замечали, время может растягиваться или сжиматься в зависимости от того, что вы чувствуете? В опасности, при выбросе адреналина, окружающий мир останавливается, дает возможность прожить несколько лишних минут, втиснутых в мгновение. А бывает наоборот – когда вам хорошо, когда счастливы, вы сами замедляетесь относительно того, что происходит вокруг.

Я не чувствовал, что счастлив. Но мне показалось, что до Моченых Дворов я добрался за несколько минут. О том, что я ошибаюсь, говорило отекшее плечо и прекратившая орать Ира – через какое-то время она устала и уснула.

Калитки перед входом во двор дома, где жил Иваныч, уже не было. Мусор с дорожки смели, а кирпичная кладка с вмурованными в нее закладными деталями-петлями для навешивания калитки была восстановлена. Войдя во двор, я увидел и саму калитку – она была прислонена к забору с обратной стороны.

Я поднялся на крыльцо и постучал. Дверь тоже выпрямили – довольно грубо, но все же лучше, чем было до того. Иваныч даже уже зашкурил облупившуюся краску. Но покрасить не успел. Я постучал еще раз. Иваныч не отзывался, зато очнулась Ира.

– Отпусти меня, козел! – заорала она во весь голос и принялась извиваться, как видно, набравшись сил за время сна. Я с трудом удерживал ее одной рукой.

Потом мне пришло в голову, что мы уже на месте и деваться ей особо некуда. Я снял ее с плеча и посадил на бетон крыльца. Она тут же лягнула меня ногой в бедро, потом еще раз, больно попав в кость голени. Она подтянула колени к груди и попробовала встать. Если она сделает это, мне потом придется ловить ее по всему лесу. Или куда там еще ей придет в голову направиться…

Я сбросил рюкзак и отцепил карабины одной лямки. Потом выждал момент и навалился Ире на колени, прижав их к полу.

– Что ты делаешь, придурок?! Пошел вон!

Если бы у меня было что-то подходящее, то я заткнул бы ее рот. А пока ограничился тем, что связал ей ноги узлом, которому меня научил дядя Боря.

– Скотина! Вот теперь ты удовольствие получаешь, да?! Давай еще штаны мне спусти и оприходуй, все равно будет почти то же самое, что и в Уральске!

Не знаю, как мне удалось и в этот раз удержаться и не ударить ее. Даже ладони зачесались. Я плюнул и быстро сбежал с крыльца от греха подальше.

Если Иваныча нет дома, он должен быть или в лесу, или у себя на огороде. Там я его и нашел. Участок у него был приличный, соток десять, не меньше. Половина засажена морковкой, половина – картошкой, луком, свеклой, капустой и еще всякой всячиной – всего понемногу.

Хозяин дома стоял ко мне спиной, вернее, тем местом, что оказывается вверху, если человек становится в позу «огородника».

– Иваныч! – окликнул я его.

Он вздрогнул и дернулся в сторону автомата, прислоненного к стволу засохшей яблони.

– Ты так не шути, Серега, – сердито сказал он, выпрямляясь. – Вдруг пальну с перепугу…

– Да это ты заработался… Мы тут орем уже полчаса, а ты не слышишь.

Иваныч прислушался. От двери даже до огорода доносились невнятные крики Иры.

– Неужели отдали? – удивился Иваныч. – Что-то быстро они согласились… Я думал, Дрын тебе все мозги высушит, пока сдастся… А чего она орет?

– Да так… Выяснили отношения.

– Что-то мне не нравится, как она кричит.

– Мне тоже. Поможешь мне?

Не дожидаясь его согласия, я пошел обратно к дому.

Иваныч подошел к крыльцу с закинутым за спину автоматом.

– Ублюдок! Урод! Сука! – с новыми силами надрывалась Ира, удвоив громкость при виде хозяина дома. – Отпусти меня, придурок!

– Мне нужно запереть ее где-нибудь на время! – крикнул я, наклонившись к уху Иваныча. – Поможешь перенести?

– Сейчас руки помою, и вернусь! – крикнул он в ответ.

Пока его не было, Ира продолжала поносить меня грязными словами, делая паузы только для того, чтобы перевести дыхание.

Иваныч вернулся с полотенцем в руках. Он свернул его в жгут и, воспользовавшись тем, что Ира его не видит, неслышно подошел сзади и быстро сунул кляп ей в рот.

Ира захрипела что-то сквозь тряпку, но теперь можно было разговаривать, почти не повышая голос.