Симбионты - Олег Дивов

Бежать. Вырваться. Но бежать так, чтобы потом, вырвавшись, заново вписаться в этот мир. Занять достойное место. И успеть как можно больше сделать, пока окончательный диагноз не прихлопнет тебя. Верно, Леха?

Точно.

До чего же здесь спокойно.

Только сейчас он понял, как соскучился по даче и этому кабинету. Раньше на дедов стол распространялось если не табу, то… Ну, считалось неприличным его тревожить. Леха много раз тут сиживал, но, как ни жгло его любопытство, лишь украдкой заглядывал в ящики.

Теперь он решительно выдвинул их и начал изучать содержимое.

* * *

Часом позже Леха понял, что вряд ли найдет тут нечто стоящее, но решил не сдаваться раньше времени. Бумаги относились к периоду раннего «нанопсихоза», когда Дед лихорадочно искал образ микроба, отвечающий сразу двум задачам: сделать хорошую вещь и раскрутить институт. Это были наброски и эскизные расчеты — со множеством рисунков, делающих честь опытному художнику-графику, — ботов, очень похожих на девятую серию. Головастики с антеннами и манипуляторами. Ничего подобного симпатичной, дружелюбной, но откровенно техногенной «пятерке». Нет, здесь у нас сплошной биодизайн, или, как это зовут специалисты, микробиомиметика. Подражание живой природе. Самый логичный ход мысли, если делаешь медицинского бота. Вот эти рисованные головастики и подняли на своих хилых лапках Нанотех. Сдвинули его своими тоненькими хвостиками с мертвой точки, на которой застрял умный и умелый, но безнадежно провинциальный институт. Превратили в фирму с громким именем. Пройдет еще несколько лет, прежде чем Дед спихнет головастиков на молодых ученых и начнет рисовать вертолетики.

Вертолетиков-то и не было в столе. Ни намека даже.

Леха открыл следующую папку и замер.

В папке были опять головастики. Но вот Лехина левая рука… Он лишь сейчас заметил…

Он хотел залечить ожог, но совсем забыл о нем. Даша еще со своими откровениями выбила его из колеи совершенно… Рука, кажется, не чесалась, и не дергало ее, как обычно бывает при быстром заживлении.

Только ожог исчез.

* * *

Найти кусок медной проволоки в кладовке оказалось нетрудно, у Деда, заядлого рукодельника, там хранился целый арсенал, от болтов и шурупов до могучего прибора для загибания водопроводных труб. Обалдевая от собственного идиотизма, Леха зажал проволоку в руке так, чтобы торчали два конца, и подошел к розетке.

Главное в науке — повторяемость результата, верно? Два опыта прошли бесконтрольно, фактически сами собой, потому что экспериментатор у нас раззява и лопух.

Сейчас все забацаем по правилам. Ну разве что дневник эксперимента вести не будем. А то еще попадется кому на глаза, и привет, дядя психиатр. Не надо психиатра, хватит с нас онкологов.

Хотя такое дело, как бы травматолог не понадобился.

— О, сколько нам открытий чудных! — громко продекламировал Леха. — Готовит просвещенья дух!

Подумал и добавил:

— И опыт, сын ошибок трудных…

Задержал дыхание — и сунул концы проволоки в розетку.

* * *

Раздался громкий треск. Даже скорее хруст. Потом сдавленное рычание. В доме погас свет. Оснастить полигон фонариком или просто встать поближе к пробкам экспериментатор не догадался.

Пряча раненую конечность под мышкой, шипя и подвывая, Леха выскочил на крыльцо. Сел и принялся качаться из стороны в сторону.

Как-то сильно шибануло, прямо не ожидал — а чего ты, собственно, ожидал, естествоиспытатель хренов, надо было провод найти потоньше! Руку новую вырастишь? А голову? Думал чем? Или ты этой головой только почтовые ящики сшибать можешь? Интеллектуал!

Дед бы тебя выпорол и был бы сто раз прав.

Уффф…

На угол крыльца падал свет от уличного фонаря. Леха, тяжело дыша, вытащил руку из-за пазухи и, заранее боясь, раскрыл ладонь. Та-ак… Полоса от ожога на ладони была, да еще какая. Только с ней что-то происходило. Медленно, но вполне заметно на глаз полоса будто бы стиралась, причем стиралась изнутри. Кожа регенерировала. Леха не мог даже посмотреть на часы, засечь время, он прилип взглядом к ладони и не в силах был оторваться, пока след ожога не растворился бесследно. Осталась белая новенькая кожа.

Леха нервно заржал. Некоторое время давился от смеха, а потом застыл неподвижно, тупо глядя перед собой, переваривая дикий результат эксперимента.

Он сидел так, пока не зачесалась шея. И сразу плечо и вроде бы даже ухо. Легонько так, щекотно. И тут же откуда-то из-под воротника куртки бесшумно взмыл серебристый вертолетик, размером почти со спичечный коробок. Перелетел через плечо, закрутился над коленями. Медленно, очень медленно Леха протянул руку и повернул ее ладонью вверх. Вертолетик словно этого и ждал.

Он опустился на ладонь, подобрал лапки, сложил и закинул на спину винт.

Уютно устроился. И замер.

Ощущение от вертолетика на ладони оказалось невыразимо приятным. Он был живой, добрый и… Родной.

Леха вдруг понял, что у него на глаза слезы наворачиваются от умиления.

— Ты… Ты кто, друг? — спросил он шепотом.

И сразу теплой волной по всему телу прошел ответ.

«Это я».

Леха не выдержал и действительно заплакал.