Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим

Чуть приподнял голову, посмотрел сначала налево, где был Митяй, кивнул, мол, ко мне, а затем направо, где был Сидоров и Зыков. Дождался, когда они приползут и начал выдавать команды:

— Работаем тихо, — прошептал я. — Сначала двое часовых. Потом грузовик. Если пулемёт оживёт — конец всем, и нам, и людям в сарае.

Я быстро ещё раз разложил двор в голове. Сарай справа, тёмной стеной к огородам. Левее — дом, откуда могут выскочить сонные фрицы. Грузовик стоит мордой к воротам, кузовом во двор, MG смотрит как раз туда, где немцы собирались строить людей на расстрел. Плетень и лопухи дают нам подход, но только до первого шума.

— Ганна, покажи лаз к задней стене сарая.

Она кивнула на узкую щель между плетнём и зарослями лопуха.

— Зыков, за тобой грузовик. Как только мы начнём, перебегай и прыгай в кузов. Пулемёт — твой. Не дашь никому до него добраться. Гена, за тобой двор! Если начнётся шумиха — отсекаешь тех, кто выскочит из дома. Ганна, покажешь мне дорогу и пойдёшь в сторону, займи позицию, чтобы было видно выходящих. Митяй, ты снимешь часового у плетня — твоя работа. Я беру того, кто ближе к сараю. Лёва, вернись туда, где сидел, слушай. Слышишь немецкую команду — орёшь, даже если кажется, что поздно.

Митяй кивнул и заулыбался. Потом медленно провёл большим пальцем по обуху ножа, будто проверял не сталь, а собственное нетерпение. В этой улыбке было слишком много азарта. Он опасен…

Я поймал его взгляд и чуть заметно мотнул головой.

— Тихо, Митяй. Без шума и самодеятельности. Трофеи потом. Сейчас — люди в сарае.

Он оскалился, но промолчал. Я отметил это: за ним нужен глаз.

И, началось!

Мы поползли. Ганна вывела меня к сараю, а сама ушла в сторону, занимая позицию у стены. Часовой у сарая стоял спиной ко мне, привалившись к косяку. Он курил, и огонёк сигареты то вспыхивал, то гас, освещая сбоку его квадратную челюсть и каску.

Я вытащил нож. В мозгу было только одно: «нельзя шуметь».

Подобрался к фрицу вплотную и даже почувствовал на какой-то миг запах его табака. Фриц в моменте зевнул, потянулся и я прыгнул.

Левой рукой зажал ему рот, а правой с силой вогнал клинок под лопатку, туда, где было сердце. Я знал куда бить. Я это проходил… и даже несмотря на то, что я был в теле девятнадцатилетнего пацана, укол получился очень хорошим.

Нож вошёл легко, почти мерзко легко. Фриц дёрнулся, его руки судорожно царапнули мой рукав, каблуки заскребли по земле. Под ладонью у меня был его горячий рот, щетина, влажное дыхание, которое за одно мгновение превратилось в сип.

Я держал намертво, выворачивая лезвие, пока тело не стало тяжёлым и пустым. Только тогда аккуратно, стараясь не уронить, опустил его на землю и оттащил за стенку. Пальцы скользили по мокрой ткани. Запыхался, конечно, но адреналин делал своё..

Когда выглянул из-за угла, увидел работу Митяя. Он как раз только-только дошёл до своей цели.

Увидел, как он рванул немца на себя, как резанул… но не так, как я. Фриц захрипел. Громко. Слишком громко. Это был предсмертный хрип…

И в этот момент тело немца конвульсивно дёрнулось, его сапог ударился о стоявшее рядом пустое ведро. И звон металла был таким громким… что в доме, стоящем рядом с «моим» сараем кто-то проснулся. Скрипнула кровать. Раздался резкий, сонный окрик. Вопросительный.

«Этот идиот… идиот…»

Гена, Зыков, Ганна — все всё поняли и без меня.

Дверь дома распахнулась. На крыльцо вывалился немец в одних брюках и исподней рубашке, с MP-40 в руках. Он мотал башкой в разные стороны, пытаясь сообразить, что произошло и что это за шум такой. До него было метров пять, не больше, и ждать смысла не было.

Я вскинул винтовку к плечу, поймал его на мушку. Выстрел ударил по ушам. Пуля вошла немцу в грудь, он кувыркнулся со ступенек, автомат выпал из рук и загремел по доскам.

Тут же опустил винтовку, повернул рукоять затвора вверх, потянул его на себя и тут пальцы чуть не подвели: затвор дёрнулся туго, будто заело. На долю секунды меня прошиб холодный пот. Но механизм щёлкнул, гильза вылетела. Я вернул затвор в исходное положение, снова вскинул оружие, выискивая новую цель.

Двор после моего выстрела ожил. Из дома повалили остальные. Кто-то дёргал затвор, кто-то орал команды. В этом крике не было слаженности: паника и злость от внезапности.

— Не спеши! Целься! — заорал я.

Сидоров работал как машина. Он бил короткими, экономными очередями, срезая тех, кто пытался выскочить с его стороны. При этом он постоянно перемещался.

Ганна стреляла так метко и так быстро перезаряжалась, словно всю жизнь провела на стрельбище. Мстила.

Зыков рванулся к «Опелю». Он запрыгнул в кузов и в этот момент из соседнего дома выбежал ещё один фриц. Видимо, один из пулемётчиков. Но стоило тому заглянуть в кузов, как Зыков ударил его прикладом винтовки в висок. Немец обмяк, повис на борту, и старшина, не церемонясь, столкнул его вниз.

Второй, спешивший к пулемёту, не сразу осознал, что напарник уже не встанет. Зыков не дал ему времени на раздумья, выстрелил из мосинки, и тот рухнул, не добежав до машины.

И тут Студент, сместившийся куда-то по правую от меня руку, подал голос.

— Граната! — срывающимся голосом заорал он. — Я слышал! Гранату! Кто-то просил гранату!

Один из немцев, уже раненый, ползущий по земле метрах в десяти от меня, действительно потянул руку к подсумку. Я не стал церемониться. Поймал его на мушку и нажал на спуск. Он затих, так и не дотянувшись.

Но второй фриц, высунувшийся из-за двери дома рядом с трупом, уже замахивался, а я не успевал.

— Граната! — рявкнул и рванул в сторону…

Глава 19

Я успел только рухнуть боком в грязь и прикрыть голову локтем.

Взрывная волна ударила в спину. Земля толкнула в грудь, на губах — мерзкий привкус болота, горячий воздух прошёл по телу, будто кто-то провёл раскалённой щёткой. Осколки прошили воздух, впиваясь в ветки плетня, в землю, в стену сарая.

Кто-то вскрикнул, но я не понял, кто. Первым делом рука сама нашла винтовку. Цела. Затвор на месте. Пальцы слушаются. Значит, живой.

А потом начался ад. Немцы, поняв, что их почти не осталось и что атака идёт с нескольких