Бессмертные - Джеймс Ганн

Только сейчас Гарри осознал, о чем его просит декан. Губернатор! Да он одним своим словом может вполовину сократить путь Гарри к бессмертию.

– Но мои выпускные экзамены…

Мок бросил на него понимающий взгляд.

– Губернатор может дать тебе намного больше, чем дюжина экзаменационных комиссий. Намного больше.

Гарри закусил нижнюю губу и начал перечислять, загибая пальцы:

– Мне нужны носовые фильтры, базовая аптечка, оружие…

Мок отрицательно покачал головой:

– Ничего нельзя. Выбьешься из образа. Ты доберешься до особняка губернатора только в том случае, если тебя примут за горожанина, а не потому, что ты сможешь защищаться или подлечиться по дороге. Пара дней без фильтров вряд ли нанесет заметный ущерб твоему здоровью. Ну что, доктор? Рискнешь?

– Надеюсь, это ради бессмертия! – с горячностью согласился Гарри.

– Конечно, конечно. И еще кое-что. С собой возьмешь тех людей, что сидят сейчас в приемной. Мальчишку зовут Кристофер; старик называет себя Пирсом. Он кто-то вроде местного лекаря. Губернатор спрашивал о нем.

– Лекарь? – недоверчиво переспросил Гарри.

Мок пожал плечами и состроил гримасу, говорящую о том, что восклицание Гарри он считает неуместным, но Гарри все же не смог удержаться от замечания:

– Если бы мы примерно наказали парочку таких шарлатанов…

– В клиниках толклось бы намного больше народу, чем сейчас. Сейчас. Так что они приносят пользу. К тому же что мы можем поделать? Старик не утверждает, что он врач. Зовет себя целителем. Не дает лекарств, не оперирует, не назначает процедур. Больные приходят к нему, и он их просто трогает. Трогает, и все. Разве это медицинская практика?

Гарри потряс головой.

– А что, если больные заявят, что им это помогло?

– Пирс ничего не заявляет. Ничего. И ничего не просит взамен. Ничего. А если больные ему благодарны и хотят выразить эту благодарность материально, кто им помешает?

Гарри вздохнул.

– Мне же нужно будет спать. Они просто сбегут.

Мок ехидно рассмеялся:

– Жалкий старикашка и малец?

– Девчонка выглядит довольно бодрой.

– Марна?

Мок залез в ящик стола, вытащил серебристый обруч, состоящий из двух половинок, и швырнул его Гарри. Тот поймал его и поднес к глазам, чтобы рассмотреть.

– Это браслет. Надень его.

На первый взгляд ничего особенного в браслете не было. Гарри пожал плечами и защелкнул его на запястье. Сперва показалось, что он великоват, но потом он сел точно по руке. В том месте, где браслет касался запястья, ощущалось легкое покалывание.

– Он настроен на другой такой же, у девчонки на запястье. Настроен. Когда она отходит слишком далеко от тебя, запястье начинает покалывать. Чем дальше отойдет, тем больнее будет. Долго не продержится – вернется. Я бы нацепил такие же и на старика с мальчишкой, но они работают только в парах. В парах. Если кто-то попытается снять браслет силой, девчонка умрет. Умрет. Он связан с нервной системой. Ключ есть только у губернатора.

Гарри уставился на Мока.

– А что насчет моего?

– Все то же самое. Тебе он послужит сигнальным прибором.

Гарри глубоко вздохнул и перевел взгляд на свое запястье. Теперь в блеске серебристой полоски ему почудилось что-то хищно-змеиное.

– Почему вы не надели такой же на того медика из «Скорой»?

– Мы надели. Чтобы снять его, пришлось ампутировать парню руку.

Мок снова уселся за стол и продолжил просмотр электронных отчетов, мелькающих на экране. Он, казалось, удивился, на секунду подняв глаза и увидев стоящего без движения Гарри.

– Все еще здесь? Вперед. У тебя маловато времени, если хочешь успеть до комендантского часа.

Гарри развернулся и направился к двери, через которую вошел.

– Берегись ловцов, – крикнул ему вслед декан Мок. – И помни об охотниках за головами.

К тому времени как они добрались до юго-западных ворот, Гарри убедился в том, что не так-то просто командовать группой, пусть и такой маленькой.

– Побыстрее, – командовал он. – До комендантского часа осталась всего пара минут.

Девчонка, окинув его ничем не выражающим взглядом, тут же отвернулась. Пирс, уже идущий быстрее, чем ожидал Гарри, успокаивал:

– Терпение. Мы успеем.

И никто не делал попытки ускориться! Тогда Гарри начинал нестись вперед, отрываясь от остальных. Покалывание в запястье переходило в отчетливые уколы, затем в жжение и, наконец, в боль. Чем дальше он отходил от Марны, тем сильнее она становилась. Только мысль о том, что ей тоже несладко, как-то примиряла с действительностью.

Спустя некоторое время боль начинала стихать. Тогда он, даже не глядя на нее, понимал, что победил. Когда он оборачивался, она шла за ним, отставая футов на двадцать и не стремясь сократить это расстояние, готовая терпеть легкую боль, лишь бы не идти рядом.

Тогда ему приходилось останавливаться, чтобы подождать старика. В одну из таких остановок она прошла мимо него далеко вперед, но через некоторое время нестерпимая боль заставила ее вернуться. Теперь она останавливалась вместе с ним.

Ее поражение стало для Гарри небольшим триумфом, придающим ему сил, когда он начинал думать о смертельно опасной штуке на своем запястье или о том, что за чертовщина случилась с этим миром, если Медицинский Центр не может связаться с губернатором вот уже три недели, конвой не способен прорваться сквозь толпу, а сообщение приходится отправлять с пешим гонцом.

При других обстоятельствах Гарри посчитал бы, что Марна очень симпатичная. Стройная, грациозная, с чистой кожей и правильными, приятными чертами лица, а также с голубыми глазами, сногсшибательно контрастирующими с гривой темных волос. Но эта малолетняя заноза была прикована к нему ненавистным браслетом. Слишком внезапно и слишком крепко их связали друг с другом; к тому же она была всего лишь ребенком.

Они подошли к воротам, когда до комендантского часа осталась всего минута.

По обе стороны от ворот, насколько хватало глаз, тянулся двойной забор из проволочной сетки. Он действительно был бесконечным; кольца сетки опоясывали город. Ночью по ней пускали ток, а между внешним и внутренним кольцами носились свирепые псы.

И все-таки горожане каким-то образом умудрялись выбираться наружу. Эти отверженные сбивались в банды и нападали на беззащитных путешественников. И это была только одна из опасностей.

Начальником охраны ворот оказался темнокожий помещик средних лет. В свои шестьдесят он давно распрощался с мечтой о бессмертии; теперь он намеревался успеть взять от жизни все, что можно. Запугивание низших по званию входило в число его развлечений.