Паутина - Андрей Стоев

После заседания суда мы с Драганой сразу разъезжаться не стали, а остановились в сторонке немного перевести дух. Что ни говори, а подобное мероприятие — дело очень нервное. Для меня-то уж точно нервное, и подозреваю, что и для Драганы всё было тоже достаточно напряжённо. Она, конечно, разбирается во всех внутренних течениях гораздо лучше меня, но князь у нас известен тем, что всегда решает сам, и порой очень неожиданно.

Мы посмотрели друг на друга, заговорили разом, тут же замолчали и засмеялись.

— Ты довольна? — спросил я её, когда приступ нервного смеха у нас прошёл. — По-моему, для тебя суд очень неплохо закончился.

— Ты про виру? Да, неплохо, но это не так важно. Главное, что всё прошло правильно, и решилось правильно. Яромир и сам не был уверен, что получится провести всё, как надо. А насчёт себя что скажешь? Яромир меня, признаюсь, удивил — я знала, что он к тебе хорошо относится, но чтобы настолько?

— Да? — неуверенно сказал я, пытаясь сообразить, чем же конкретно князь меня облагодетельствовал.

— Ты что, сомневаешься? — поразилась Драгана.

— Ну, не то чтобы сомневаюсь… — промямлил я.

— Просто покажи себя, — посоветовала она. — Я знаю, что ты можешь.

— Попробую, — отозвался я, стараясь, чтобы в голосе не было слышно сомнения. — Кстати, а что там сейчас творится на четвёртом механическом?

— Да ничего особенного, надзорные уже закончили работу и ушли, буквально на днях там начнут постепенно запускать производство. Много документов испорчено, но всё важное сохранилось в архиве. В общем, дела обстоят не так уж страшно, как на первый взгляд казалось.

— А это не повторится снова? Ну, та самая флюктуация Силы?

— Какая ещё флюктуация Силы, Кен? — засмеялась Драгана. — Это же полная чушь, просто объяснение для публики. На самом деле это всё дело рук человеческих. Мы знаем точно, что было сделано, и как это было сделано. Не знаем только, кто это сделал, но решили не выяснять.

— Знаете как, но не знаете кто? — переспросил я в замешательстве.

— Ну да. Пришёл к нам некий профессор из университета и подробно всё рассказал — что, как, откуда. Повезло, что он пришёл к правильным людям, и те ему объяснили, что это было — ха-ха, — стихийное бедствие, и чтобы он не смел распространять ложные измышления. В общем, заставили его подписать обязательство о неразглашении и отпустили.

— А почему решили не выяснять кто это сделал?

— Поначалу-то собирались — там был имперский след, и мы думали, что есть смысл это раскопать, чтобы предъявить империи претензии. Но потом оказалось, что след к имперцам не очень надёжный, и вообще непонятно, зачем бы им это понадобилось. Подумали-подумали и пришли к выводу, что скорее всего, это сделал всё-таки кто-то из наших. И теперь представь, что вот мы взялись расследовать, а расследование привело вместо имперцев к достойным людям — к тебе, например. Зачем нам такое нужно? Лишняя информация — это лишний риск, что она уйдёт куда-нибудь не туда. Раз уж решили, что это стихия, значит, стихия, и точка.

Я почувствовал, что окончательно перестал понимать, что произошло.

— А князю-то что за интерес свалить ответственность на Грека и Лахти? Ему что — настолько был нужен этот завод?

— Знаешь, Кен, ты, конечно, очень молодой, и до определённого предела тебе будет многое прощаться, но ты всё-таки на это не полагайся, — осуждающе сказала Драгана, и я почувствовал, что покраснел. — Лучше уж промолчать, чем сказать глупость. Неужели ты сам не понимаешь, что князю этот завод даром не нужен? Вот ты много знаешь казённых заводов?

— Нет, совсем мало, — с удивлением признался я, немного покопавшись в памяти.

— Вот именно. Яромир наоборот, старается передавать казённые заводы в хорошие руки. Он когда-то сказал, что нет твари ленивее и жаднее, чем государственный чиновник.

— Как-то очень уж резко сказано, — хмыкнул я.

— Он это в сердцах сказал, — улыбнулась Драгана. — Но повод для этого у него тогда был. Вообще это известный факт, что если чиновника посадить на финансовые потоки, то он неизбежно начнёт воровать. И хорошо, если при этом будет хотя бы как-то работать. Это закон природы, исключений нет.

— Хочешь сказать, что честных чиновников не бывает?

— Почему же, есть и честные. Только честные выше столоначальника обычно не поднимаются, а столоначальнику никто не позволит серьёзными финансами распоряжаться.

Определённо, мне не хватало информации. У меня был позыв сделать понимающий вид и больше не позориться с глупыми вопросами, но я всё же решил, что надо спрашивать. Раз уж Гана расслабилась и разговорилась — надо это использовать на полную, другая такая возможность может подвернуться нескоро.

— Знаешь, Гана, я всё же немного запутался. Ты можешь мне на пальцах объяснить, что и как в этом деле? Пусть это глупый вопрос, но ты делай скидку на то, что я в политических течениях не разбираюсь, и плохо понимаю мотивы участников.

— Пожалуй, ты прав, я слишком многого от тебя ожидаю, — подумав, согласилась она. — Надо всё же учитывать, что ты не знаешь всех раскладов. В общем, если коротко, есть большая группировка, куда как раз и входит Остромир Грек. Эта группировка обычно в мягкой такой оппозиции к князю, но в последнее время они зарвались. Очень сильно зарвались. Только тронуть их непросто, даже для Яромира. Это Матиаса Лахти он может в кашу размазать, а Грек — птица совсем другого полёта. Его и с должности так просто не снимешь, потому что ключевые должности делились соглашением, и это соглашение нельзя так просто взять и разорвать, слишком многое на нём основано. И вдруг подвернулся какой-никакой повод скинуть Грека, и такой повод никак нельзя было упустить. Ну а что касается Лахти, то это сигнал для разной мелочи, которая поддерживает группировку Грека. Сейчас многие, глядя на Лахти, задумаются, во что им может обойтись такая поддержка.