Сдвиг - Алексей Евтушенко

– Это находится внизу, на Балконе.

– Заинтриговали, – сказал Белов. – Что ж, пошли. Мы все равно собирались туда спуститься.

– Э, – напомнил Загоруйко. – А связь?

– Черт, – сказал Белов. – Проклятая кабинетная работа. Теряю форму. Поправляйте меня, если видите, что явно лажаю. На то мы и команда.

– Что – связь? – спросила Татьяна.

– Как вы связывались с поверхностью? – спросил Загоруйко.

– Мы же объясняли, – терпеливо сказал Шадрин. – По телефону.

– Думаю, кабель в рабочем состоянии, – подтвердила Татьяна. – Еще рация есть, тоже здесь, в башне. Довольно мощная. Но мы уже почти не слушаем эфир.

– Почему? – спросил Белов.

– Последняя радиостанция прекратила вещание одиннадцать лет назад, – пояснил Френкель. – Это были чилийцы.

– У них кончилась еда, отказали солнечные батареи, и они вышли на поверхность, – добавила Татьяна. – С тех пор мы их не слышали и не знаем, что с ними.

– Скорее всего, погибли, – сказал Френкель. – Возможно, еще кто-то где-то выжил, но нам об этом ничего не известно.

– Это если не считать лунной и марсианской колоний, – сказала Татьяна. – Вы же знаете о них?

Белов молча наклонил голову.

– Еще до недавнего времени мы ловили обрывки их передач через спутник. Но потом спутник умер. А наших мощностей не хватает, чтобы с ними связаться.

Свистнули Марочкина. Неунывающий Миша с удовольствием выскочил из кабины, радостно познакомился с Татьяной и Френкелем (первой даже поцеловал ручку, чем привел ее в изумление и смущение) и при помощи все той же Татьяны принялся налаживать связь. На все у них ушло меньше часа.

К ПЛКОНу спустились двумя группами.

Первая, в которую вошли Френкель, Шадрин, Максимчук и Белов, – на лифте. Вторая, в составе Татьяны Лютой, Дубровина и Загоруйко, отправилась пешком.

– Для страховки, – пояснила Татьяна. – Я уверена в лифте, но вдруг застрянет? Тогда я починю. А мальчики мне помогут. Правда, мальчики?

Здоровенные «мальчики» дружно и энергично кивнули.

– А может, все-таки… – начал было Изя и замолчал.

– Что? – спросила ласково Татьяна.

– Нет, ничего, все нормально. Ты права.

– То-то же, – сказала она и звонко чмокнула Изю в щеку. – Не ворчи и не беспокойся. Все будет хорошо.

Все и впрямь прошло хорошо, и через час с минутами группы воссоединились на глубине двух километров от уровня моря. Связались с поверхностью, сообщили Марочкину о прибытии, получили ответ, что все в порядке. Затем собрались в библиотеке. Самой настоящей – с бумажными книгами на полках из настоящего дерева от пола до потолка, широкими, изрядно потертыми, но все еще годными к пользованию кожаными диванами и креслами, низкими журнальными столиками и удобными читальными столами с настольными лампами, а также кафе-баром с холодильником, музейного вида кофеваркой и внушительной коллекцией пустых бутылок из-под спиртного. Расселись по креслам и диванам под светом люминесцентных ламп, часть которых уже не горела.

– Да, – сказал Френкель, проследив за взглядом Шадрина, скользнувшим по неисправным лампам и пустым бутылкам. – И лампочки совсем закончились, и выпито все. Так что, Ваня, вы очень вовремя появились.

– Так уж и все? – прищурил левый глаз Максимчук. – Никогда не поверю. Давай, Изя, не жлобься, тащи заначку. Бухать не будем, но не отметить такую встречу – грех. И вообще, ты хозяин, а мы твои гости.

– Хорошие гости с собой выпить приносят, – проворчал Френкель, поднимаясь. – А хозяин только закуску выставляет.

– Плохо ты обо мне думаешь, Изя, – вздохнул Леня, вытаскивая из кармана и кладя на стол плоскую металлическую фляжку. – Коньяк. Но здесь нам и по глотку не хватит.

– Так, – сказал Белов полковничьим голосом. – Не хочу показаться сатрапом и деспотом, но максимум по пятьдесят. Нам еще серьезно работать.

Изя исчез на две минуты, вернулся тоже с коньяком. Поставил бутылку на столик.

– Можно? – спросил Белов и, не дожидаясь ответа, взял бутылку в руки.

– «Наири», – прочитал вслух. – Ноль пять литра. Армянская ССР, Ереванский коньячный завод. Одна тысяча девятьсот восемьдесят третий год. С ума сойти, – аккуратно поставил бутылку обратно. – А почему нет звездочек? Какая у него выдержка?

Френкель, Шадрин и Максимчук переглянулись, рассмеялись.

– Слишком много бы рисовать пришлось, – усмехнулся Шадрин. – Там внизу, справа, должно быть написано.

Белов снова взял бутылку, глянул, присвистнул.

– Двадцать лет! Однако. Я такой даже на картинках не видел.

– Спасибо, Изя, – растроганно произнес Максимчук. – Уважил.

– Не за что, Леня. Я рад, что вы вернулись и все тогда у нас получилось.

– Как видишь, опять началось, – сказал Шадрин.

– Что ж, посмотрим, что можно с этим сделать.

Физик Загоруйко и биолог Дубровин, как самые молодые, под руководством Татьяны сделали всем растворимый кофе, который по просьбе Изи прихватили из вездехода, принесли из бара рюмки.

Френкель разлил.

– Говорят, коньяк нужно пить из бокалов, – сказала Татьяна. – Но они где-то на складе. Мы привыкли из рюмок. Ничего?

– Все отлично, Татьяна Сергеевна, – сказал Белов, взял рюмку и поднялся. – Позвольте мне…

– Что это? – Татьяна быстро огляделась. – Извините. Изя, ты слышал?

– Что, Лютик? – Френкель заботливо коснулся ее руки?

– Н-не знаю. Показалось, загудело что-то. Как будто далеко-далеко в колокол ударили. И даже вроде как голова закружилась.

– Я ничего не слышал, – сказал Френкель и вопросительно посмотрел на остальных.

Остальные подтвердили, что тоже ничего не слышали.

– Нервы, наверное, – сказала Татьяна. – Пора наверх. Слишком долго мы тут просидели. Извините, Егор… товарищ полковник, перебила я вас.

– Ничего. И да, можно просто Егор.

– Вы тост хотели сказать? Говорите. Без тоста пить, что без ласки любить.

– Ух ты! – воскликнул Шадрин. – Первый раз такую пословицу слышу.

– А я ее только что придумала, – сказала Татьяна.

– Вот! – поднял рюмку Белов. – Вот за это я и хотел выпить. За талант и здоровье наших дорогих хозяев – Татьяны Сергеевны и Исаака Давидовича. Они выжили в казалось бы невозможных условиях. Преодолели все. И теперь у всех нас появилась надежда на жизнь. Я ведь прав, Исаак Давидович, есть надежда?

– Сделаю что могу, – сказал Френкель. – Но сразу хочу предупредить, что могу я не все. Нужна помощь. И большая.

– Так затем мы и здесь, – сказал Белов. – За вас!