Лицеист - Валерий Пылаев

Именно он предложил Воронцову приехать ко мне в больницу.

Именно он настаивал на дуэли, когда все остальные пытались придумать хоть какой–то способ ее избежать.

Именно он заплатил «кожаным», которые напали на меня и Лену.

Именно он так яростно клялся служить деду – даже в случае войны родов, в которую сам нас и втягивал все это время.

В конце концов, именно он – судя по словам Джексона – не раз попадался с девчонкой из «Кристалла». И запросто мог оказаться там еще и в день концерта… Чтобы шепнуть изрядно набравшемуся Воронцову кое-что, после чего у обиженного князька напрочь сорвало башню.

И уж кто-кто, а Колычев наверняка знал, где найти Костю… и как застать его врасплох.

Сволочь!

Рука сама потянулась к спрятанному за поясом «нагану», потом едва не выдала Булаву – а в итоге сложилась в кулак и обрушилась на ни в чем не повинный стол.

— Эй, милейший, чего тут у тебя?.. Звонить–то будешь?

Высокая полная женщина в синей косынке встревоженно выглянула с кухни. Она любезно разрешила мне воспользоваться телефоном в подсобке – но вряд ли бы обрадовалась, вздумай я крушить тут всев приступе княжеского гнева.

Тем более на аристократа я сейчас походил мало – с грязными–то щеками.

Да и вряд ли кто–то из дворянского сословия вообще заглядывал в такое заведение. Крохотная чебуречная в полуподвале на Гороховой – чуть ли не напротив дома, в котором жил Славка – отлично подходила тем, кто сидел в зале: усталым и сонным от едва спавшего дневного жара мужикам, одетым чуть ли не одинаково – в пыльные ботинки, потертые брюки и летние куртки всех мыслимых оттенков серого. Продавцам из магазинов по соседству, каким-нибудь мелким приказчикам – или вовсе простым работягам.

Два сорта дешевого пива, видавшие виды столики с простенькими, но чистыми скатертями в светлую клетку и, как приятное дополнение – умопомрачительный аромат с кухни. Готовили здесь явно неплохо, да и в целом чебуречная выглядела опрятно, но едва ли кто–то в своем уме назвал бы ее подходящим местом для отпрыска древнего княжеского рода.

Зато меня вряд ли станут тут искать.

— Да, сейчас… Я быстро! — Я решительно взялся за трубку. – Извините.

Рука все равно чуть подрагивала. Вряд ли у деда – если я вообще смогу пробиться в его «штаб» на Мойке по наглухо занятой линии – сейчас нет дел поважнее, чем заниматься наказанием одного не в меру прыткого юного князя. И все же.

И все же. Ну, как говорится – поехали…

Выдохов, я набрал номер. И уже приготовился в сотый раз за сегодня услышать короткие гудки – но после всех пережитых заморочек мироздание вдруг решило улыбнуться мне… или нет.

Трубку взял дед.

— Здравствуй, Саша, — вздохнул он, даже не поздоровавшись. – Ну что, набегался?

Что?! Да как же?..

Впрочем, стоило ли удивляться? Третий магический класс, а мы еще и связаны по крови. Наверняка глава рода знал, что это я, еще до того, как услышал звонок.

— Дед! Послушай, это очень важно! – зашипел я, прикрывая трубку рукой. – Воронцовы не убивали…

— Саша, это ты послушай. Сегодня утром я потерял внука, наследника рода. И если что–то случится и с тобой – я могу этого просто не пережить. Понимаешь?

В голосе деда не было даже тени гнева. Будто весь фамильный Горчаковский темперамент разом улетучился, и я услышал не грозного вождя, готового бросить свое воинство на штурм вражеской цитадели, а самого обычного старика – только донельзя хмурого и устало-сосредоточенного. Наверняка даже сейчас, разговаривая со мной, он дергал десятки, если не сотни невидимых веревочек, тянул за сотни рычагов, заставляя работать что–то настолько сложное, что я все равно не смог бы понять. Магия поддерживала его тело, но даже у самого могучего Одаренного есть предел. И на злость деда уже не хватало.

Он действительно вымотался – настолько, что сам уже больше всего на свете хотел закрыть глаза. Проспать часов двадцать, проснуться в усадьбе в Елизаветино, подхватить с кресла у кровати любимую трость, выкурить натощак трубку и спуститься в гостиную.

И встретить Костю.

— Дед, понимаю. – Я заговорил еще тише, на всякий случай оглядываясь в сторону зала. – Но тебя… нас всех обманули! Кто–то втягивает род в войну, у него свой человек… Это Колычев подстроил убийство Кости! А теперь скидывает акции! Помнишь, когда Воронцов вызвал меня на…

— Саша.

Я поперхнулся и стих. Дед влил в телефонную трубку столько силы, что горло будто схватили ледяными пальцами. Я закашлялся, с трудом вдохнул, попытался сказать еще хоть что–то – но так и не смог.

— Не знаю, что именно тебе удалось выяснить, но поверь – сейчас это не имеет особого значения. – Дед говорил неторопливо, будто объясняя что–то неразумному подростку – каковым меня, видимо, и считал. – Уже скоро все закончится.

Старый ты маразматик! Высуни уже голову из своей дурацкой войнушки – и послушай! Нас всех развели как…

— Кто-нибудь знает, где ты?

Дед чуть ослабил хватку – но ровно настолько, чтобы я кое-как смог выдавить всего несколько слов.

— Нет… Дед, я не…

— Вот и славно. – Ледяные пальцы на горле снова сжались. – Если тебя до сих пор не нашли – лучше там и оставайся… Хотя бы несколько часов. И очень тебя прошу, Саша – ради всего святого – перестань изображать из себя этого твоего… как его там – Бэтмена!

Кого?! Вот так дед…

Когда в трубке послышались короткие гудки, я, наконец, смог свободно вздохнуть. Разговор состоялся, но никакой ясности не прибавил – скорее наоборот. Дед или решил, что я тронулся умом… или, что более вероятно, знал что–то, о чем я пока не мог даже догадываться. И все еще собирался действовать: быстро, решительно и невзирая на любые возможные последствия. То ли я выложил недостаточно крупный козырь, то ли…

Черт!

Вздохнув, я повесил трубку, вышел обратно в зал и уселся за единственный пустующий столик – прямо у раскрытого окна под низким потолком. Оттуда слегка поддувало – вечер обещал быть не таким уж теплым – но мне было все равно.

Дела шли хуже некуда. И я ничего не мог изменить – даже если бы заявился на Мойку с «наганом» в руке, чтобы украсить мозгами почтенного Сергея Ивановича паркет в гостиной. Там, в клубе, мозаика в голове почти сложилась – но только лишь для того, чтобы через какие–то двадцать минут вновь разлететься на кусочки. Я снова не понимал вообще ничего.

Кроме того, что через час или два дед превратит центр Питера в горячую точку.

— Вот. Кушай.

Подавальщица – а скорее сама хозяйка, та самая, в синей косынке – поставила передо мной тарелку с парой дымящихся чебуреков. Которые я, между прочим, не заказывал.

— Кушай, кому говорят. Вон худой какой… И глаза голодные.