Лицеист - Валерий Пылаев

Когда я свернул в Державинский проезд, уже понемногу начинало темнеть. Добирался долго – чуть ли не полчаса, хотя дороги от Гороховой было всего километра на три. Осторожничал: делал крюк, объезжая по маленьким улочкам. На Загородный и Забалканский я не совался – там наверняка стояли городовые. Отсутствие номеров и необычный внешний облик машины в полумраке уже не так бросались в глаза, но даже сейчас Настасьино творение заставляло оглядываться прохожих могучим рокотом. Я едва придавливал газ, неторопливо катясь на холостых оборотах – но все равно выходило громко.

Остановившись у решетки Державинского сада, я заглушил мотор и принялся озираться по сторонам. Ни полицейских машин, ни черных «барж» Третьего отделения не было видно – только парочка крохотных легковушек. Но это мало что значило: и городовые, и сам Багратион вполне могли оставить людей даже здесь.

И не только они.

Я бы, наверное, сделал именно так. Цитадель Воронцовых – двухэтажный дом на Фонтанке – была не так уж близко. Метрах в ста за поворотом на набережную, до которой я так и не доехал. Но если бы кто–то искушенный в тактике городских боев решил напасть – наверняка не стал бы бить прямо в лоб. Зашел бы с тыла, с флангов… Вряд ли через Забалканский – слишком заметно. Скорее уж через дворы на Первой Измайловской.

Или здесь, по переулку.

Но вокруг было пусто. И тихо. Неожиданно, неправдоподобно тихо. В вечернем полумраке не скрывались ни стрелки Воронцовых, готовые оборонять своих хозяев до последней капли крови, ни дедовы штурмовики на бронированных «Волгах», вооруженные до зубов и под завязку накаченные убойной магией, ни городовые.

Ни даже отважные паладины Третьего отделения, получившие приказ остановить кровопролитие любой ценой. Коротенький проезд просматривался в оба конца – и людей нигде не было. Только у самой Первой Измайловской неторопливо сворачивала за угол тонкая девичья фигурка с собачкой на поводке.

Странно? Еще как.

Дед за какие–то полчаса превратил наш дом на Мойке в крепость. Окопался по самые уши и наверняка расставил людей не только в здании, но и на подходах со всех сторон. Владеющих магией аристократов собралось столько, что почуял бы даже бездарь. Нет, «штаб» Воронцовых тоже излучал подобное – до него по прямой оставалось где–то метров сто пятьдесят-двести – и я кое-как нащупал… что–то.

Именно «что–то» – не более.

Слишком безалаберно и чахло для крепости, на которую вот-вот должен обрушиться удар воинства под предводительством матерого Одаренного третьего класса. То ли у Воронцовых на деле оказалось не так уж много союзников, то ли они совершенно идиотским образом недооценивали деда…

То ли что–то упорно не понимал я сам. Вполне возможно – что–то простое, лежащее на самой поверхности… чуть ли не очевидное. Ход неплохо подгонял тело, но на умственных способностях, похоже, сказывался не лучшим образом: мысли скакали слишком быстро, и не мог толком ухватить ни одну.

Андрей Георгиевич предупреждал. В тот же самый день, когда у меня в первой раз получилось несложное базовое плетение. Сразу пришел соблазн накидывать его снова и снова, ускорить реакцию, добавить телу силы и выносливости – насовсем, а не на жалкие пять-десять минут… Но меня тут же круто обломали.

Магический стимулятор отличался от любого другого – вроде того же кофе или экстракта какой-нибудь южноамериканской колдовской травки – разве что удельной мощностью. Последствия и уж тем более побочные эффекты… скажем так, присутствовали.

Я держал усиленный Ход уже несколько часов – и почти без перерыва. Заклятье наделяло меня сверхчеловеческой скоростью, но знатно туманило голову. Как пара-тройка бокалов шампанского или какой-нибудь легкий наркотик: появлялось желание переть напролом, как герой американского фильма, и я едва мог удерживать его в узде.

Наглость и самоуверенность – не лучшие союзники, но других у меня все равно нет. И неплохо бы успеть до того, как магия потребует свою плату и подарит мне эпичный отходняк. Через час или два я непременно словлю головную боль, трясущиеся конечности, завязанные в узел кишки и прочие радости. Конечно, если вообще доживу… Так что какая теперь разница?

Твой выход, Горчаков.

Разбежавшись, я подпрыгнул, схватился руками, подтянулся и одним движением махнул через невысокий каменный забор. Приземлился – и тут же опустился на землю, вжимаясь в траву. Подступающая темнота скрывала меня от глаз, но если поблизости окажется Одаренный или хотя бы сторожевая собака…

Нет, никого. Только метрах в пятидесяти у летней террасы ресторана в Измайловском саду стояли несколько человек. Явно не посетители – столики как раз пустовали. Вряд ли кто–то в своем уме решил бы скоротать вечер по соседству с домом Воронцовых… Во всяком случае – сегодняшний вечер.

И обычно в ресторан с собой берут прекрасных дам, трости или зонты – в случае дождливой погоды. Но уж точно не винтовки.

«Штаб» охраняли. Небольшими силами и не слишком усердно – но все-таки охраняли. Пробираясь в тени здания, я едва не наткнулся на патруль из троих вооруженных человек – но они вышли к центру небольшой площади, а потом свернули к ресторану.