Гоцюй - Джин Соул

– Нечего воровать, – довольно резюмировал У Минчжу.

Удивив отца и мачеху той небрежностью и скоростью, с которой расправлялся с завтраком, он поспешил уйти, сославшись на «неотложные дела». Родители переглянулись и негласно решили, что «неотложные дела» – это опять какие-то проделки птичьей банды.

– Кто-то опять придёт жаловаться, – обречённо вздохнул У Дунань, а У Сицюэ приготовилась отпирать сундуки, чтобы выплатить пострадавшей стороне компенсацию.

Обычный день на горе Хищных Птиц, что уж там…

У Минчжу, однако, не собирался бездельничать с кузенами. Он отделался от них, сказав, что хочет самостоятельно исследовать противоположный склон горы.

– Да там же ничего интересного нет! – разом поскучнели кузены.

Никакого желания сопровождать его они не изъявили, а ему только того и надо было.

– Бывают дни, – важно сказал он, – когда мужчине хочется побыть одному и чтобы его никто не тревожил.

У Минчжу подразумевал созерцательную прогулку в одиночестве или даже медитацию. Но кузены поняли по-своему и захихикали, переглядываясь.

– Платков захвати побольше, – посоветовал Второй кузен. – Свидание – та ещё пачкотня!

– К-какое ещё свидание? – опешил У Минчжу. Что ещё они выдумали?

– С левой рукой, – не моргнув глазом ответил Второй кузен. – А иначе для чего ещё захочется побыть одному и чтобы его никто не тревожил? Могу поделиться сборником весенних картин, очень вдохновляющие.

У Минчжу некоторое время тупо смотрел на него, потом во взгляде его промелькнуло понимание, и он жутко покраснел – даже на шее появились красные пятна. Кузены расхохотались.

– Идиоты! – рявкнул он на них. – Да кому… Да как вы…

– А чего тут стесняться? – недоумевал Второй кузен. – А, если тебе нужен сборник южных картин, у меня и такой есть.

– Не! Нужен! Мне! Никакой! Сборник! – пролаял буквально У Минчжу в ответ.

Но чем больше он на них сердился, тем громче кузены хохотали. Он с досадой махнул рукой и пошёл прочь.

Как же легко было смутить этого молодого ворона!..

84. Перемудрив, попадёшься в ловушку. Часть 2

Заброшенное поле, которое он заприметил в прошлый раз, казалось, выглядело иначе. Что-то изменилось. У Минчжу, всё ещё в обличье ворона, покружил над ним, приглядываясь и прислушиваясь к собственной интуиции.

Воды в нём явно было больше, чем прежде, и оно уже не казалось всего лишь грязной лужей, а больше походило на пруд, чем на водное поле. Быть может, не такое уж оно и заброшенное, скорее – запущенное.

По другую сторону поля он увидел высокое дерево и устроился на одной из ветвей, похлопав крыльями для приличия, как и полагалось ворону. Кора была гладкая, когти соскальзывали, и он подумал, что на такой ветке, должно быть, хорошо кувыркаться. Что он и проделал несколько раз.

Зависнув ненадолго вниз головой, как летучая мышь, он заметил, что земля под деревом присыпана песком, словно там что-то – или, ха-ха, кого-то! – прикопали. А по песку был разбросан горох.

Ворон прищурился. Прикормка для птиц? Или какая-то западня?

Он слетел с ветки и обошёл странное место кругом, вытягивая шею и вертя головой.

– Ага, – протянул он с некоторым разочарованием, – всё-таки ловушка.

Он заметил присыпанную песком шёлковую верёвку, очень тонкую, как нить, завязанную петлёй. Кто-то поставил под деревом птичью ловушку.

Ворон повертел головой. Птицами тут и не пахло, на кого собрался охотиться хозяин этой ловушки? Или кто-то заметил его и расставил здесь силки, надеясь, что он попадётся в них? Ворон насмешливо каркнул. Он не настолько глуп, чтобы попасться в такую примитивную ловушку! И – горох? Серьёзно? Как же нужно оголодать, чтобы на него польститься?

У Минчжу отыскал какую-то веточку, зажал её клювом и потыкал в ловушку, полагая, что скрытый механизм запустится и затянет петлю. Но ничего не произошло. Ворон выронил палочку из клюва с разочарованным «кар».

Он наклонил голову набок по-птичьи, подогнул когти на лапе и потыкал в шёлковую петлю. Нитка лежала неподвижно. Он опять подобрал палочку и стал разбрасывать горох в разные стороны.

– Ну, запускайся, – прокаркал он с досадой.

Но ничего не произошло, даже когда он переворошил весь песок.

Скрытого механизма нет? Так это не ловушка, а обманка? Но для чего? Отпугнуть незваных гостей?

Ворон обошёл ловушку-не-ловушку кругом, развернулся, обошёл ещё раз, но уже в другом направлении, остановился и опять потыкал в шёлковую петлю, стараясь зацепить её при этом когтем. Если он сдвинет её с места, наверняка произойдёт какая-то реакция. Ну хоть что-то!

Но шёлковая петля лежала недвижимо.

– Пф, – пренебрежительно сказал У Минчжу, – они забыли её завести, что ли? Что должна сделать птица, чтобы в неё попасться?

Ворон издевательски каркнул и начал изгаляться над ловушкой, как мог: тыкал в неё клювом, загребал в неё песок, бросался веточками и найденными у дерева камешками, даже развернулся к ней задом и помахал над нею хвостовыми перьями – самый оскорбительный и неприличный жест, какой только был известен птицам.

Но ничего не происходило.

– Обманка, – пришёл он к окончательному выводу.

Он разочарованно пощёлкал клювом, размышляя, как бы испортить эту «ловушку», чтобы проучить незадачливого птицелова. Будет знать, как вводить в заблуждение порядочных птиц!

Первой мыслью было расклевать шёлковую верёвку, но она оказалась на удивление прочной. Он ударил по ней клювом пару раз, но не то что не расклевал – не поцарапал даже!

– Эге, – озадачился он, – из чего же она сделана? С виду шёлковая, а прочнее проволоки!

Ворон подогнул под себя лапу, как цапля, и постоял так какое-то время, размышляя. Были бы у него с собой ножницы, он бы разрезал шёлковую петлю. Но кто станет носить с собой ножницы? Он ведь не женщина, на что ему ножницы? У него есть щипчики для ногтей, но ими-то эту верёвку точно не взять, не стоит и пробовать.

В петле ещё оставалось несколько горошин. Ворон подумал, что неплохо было бы их подменить какой-нибудь пакостью. Скажем, дохлой лягушкой или ещё чем. Если поискать вокруг, непременно что-нибудь сыщется. Вот неизвестный птицелов «обрадуется»!

Ворон залился каркающим смехом и сунул лапу в шёлковую петлю, чтобы сгрести когтями оставшийся горох и забросить его куда подальше.

Шух! и петля стянулась вокруг лапы, он и каркнуть не успел!

– Кар-р-р-р! – издал он ошеломлённый вопль мгновение спустя.

Петля затянулась туго, он попытался растянуть её клювом, чтобы высвободить лапу, но она, как живая, только стягивалась ещё туже. Он подпрыгнул, хлопая крыльями, в надежде, что верёвка оборвётся, если натянется, но она оказалась до ужаса крепкой и не рвалась, а только растягивалась.

Ворон в ярости закружил на привязи, понося ловушку последними словами, пока не охрип.

И ничего не замечал, пока невдалеке не раздалось торжествующее:

– Попался, воришка!

Окрик застал его врасплох. Ворон замер в нелепой позе – подёргивая застрявшей в петле лапой, клюв его захлопнулся. Даже в таком жалком положении стоило сохранять достоинство. Он медленно сложил крылья, встал обеими лапами за землю и надменно вскинул голову, чтобы одарить того, кто так бесцеремонно его окрикнул, уничижительным взглядом, но…

Жёлтые, сияющие, совсем как в его снах, да, определённо, точно такие же глаза, он бы не перепутал, он столько раз их видел, что не мог ошибиться.

85. Этот ворон – в который раз – просчитался

Кошмарный или нет, сон всегда оставался сном, а потому восприятие его всегда оставалось размыто пробуждением. Проснувшись, он помнил лишь обобщение собственных мыслей и ощущений: слова тени – пугали, глаза – завораживали. И как же странно было увидеть реальное воплощение своего сна.

Конечно же, всё это было лишь совпадением. У Минчжу никогда не признался бы – не хотел признаваться! – что сны оказались вещими. Ну как она может быть его Смертью, эта пигалица в затрапезной одежде? Нет и нет.

Но детали он рассмотрит позднее, а пока видел только сияющие жёлтые глаза, пригвоздившие его к земле крепче шёлковой ловушки. Они на самом деле сияли!

Вороны всегда