Гоцюй - Джин Соул

«А имя-то у неё не спросил», – с запоздалым сожалением вспомнил он и повздыхал немного, коря себя за это. Она наверняка сочла его грубияном.

Его позвали на вечернюю трапезу, он неохотно присоединился к родителям и сёстрам. Аппетита у него не было, и нога болела – щиколотка у него опухла, он даже немного прихрамывал.

– Что с твоей ногой? – спросил У Дунань.

– Подвернул, – уклончиво ответил У Минчжу, – когда с кузенами в догонялки играли.

– В догонялки? – потрясённо переспросила У Сицюэ. – С кузенами?

Супруги переглянулись с явной тревогой. «Догонялки» были частью брачных игр. Что они выдумали, эти мальчишки?

– Тебе приглянулся кто-то из кузенов? – осторожно спросил У Дунань.

У Минчжу поглядел на него круглыми глазами. У Дунань беспокойно поёрзал. Он ошибся, или сын потрясён так, потому что отец предположил верно? Оба варианта были так себе.

– Баобей, – позвала У Сицюэ сладким голосом, – ничего страшного, если тебе кто-то понравился, но нельзя играть с ним в «догонялки». Это игра между супругами.

Когда У Минчжу понял, в чём его подозревают, он закатил глаза и воскликнул:

– Да не в те догонялки! Как в детстве – вперегонки. Как вы вообще могли такое обо мне подумать?!

– Ну, справедливости ради, – страшно смутившись, сказал отец, – на девушек ты даже и не глядишь, так что…

– Не на кого глядеть, – отрезал У Минчжу и невольно вернулся мыслями к незнакомке с чужой горы. Взгляд его затуманился.

Родители опять переглянулись, У Сицюэ послала супругу многозначительный пинок под столом, который тот верно истолковал. Их сын кем-то заинтересовался. Такой отрешённый взгляд бывает у влюблённых.

– Минчжу, – сказал У Дунань, вставая, – иди за мной.

– Куда? – насторожился У Минчжу. Семейную трапезу прерывать не полагалось.

– В мой кабинет. Нам предстоит серьёзный разговор, – сказал У Дунань.

У Минчжу это нисколько не понравилось, но пришлось проявить сыновнее послушание и пойти следом.

«Ничего хорошего не жди от таких разговоров», – подумал он машинально.

Так и оказалось.

87. Отеческие наставления. Часть 2

У Дунань привёл сына в свой кабинет, велел сесть, сам уселся в кресло напротив и сложил руки на груди в величественной позе. У Минчжу сидел так, точно из деревянного сиденья под ним торчали острые гвозди. Видя, что сын нервничает, У Дунань только утвердился в своих предположениях. Сын вырос и стал интересоваться взрослыми делами. И лучше бы эти «взрослые дела» текли в правильном направлении – к женитьбе на какой-нибудь смазливой птичке, а не к развлечениям на южной стороне. Прямого запрета на то не было, но его сын – прямой наследник Цзинь-У и однажды станет главой клана и вообще всей горы, так что репутация у него должна быть безупречная.

– Ты уже вырос, – сказал У Дунань торжественно, – пора нам с тобой поговорить, как мужчина с мужчиной.

– О чём? – осторожно осведомился У Минчжу.

– О том самом.

У Минчжу выгнул бровь. Под этими словами что угодно могло скрываться.

У Дунань прокашлялся и добавил:

– О том, что происходит между мужчиной и женщиной… и о том, как появляются цыплята.

У Минчжу вытаращился на него, как на птицу о двух головах. С отеческими наставлениями У Дунань явно запоздал. У Минчжу и так прекрасно всё это знал – из книжек и от тех кузенов, что уже были женаты. Он никогда ничем подобным не занимался, но был уверен, что не опозорится, когда придёт время, и всё сделает, как надо. Кое-какие потребности он, как и многие холостые мужчины, удовлетворял самостоятельно, но озабоченным вороном не был. В общем, он знал всё, что нужно было знать молодому господину его лет, но отец отчего-то решил, что начинать «отцовские наставления» нужно с самых азов.

Лицо У Минчжу застыло. Отец долго и обстоятельно рассказывал, чем отличаются мужчины от женщин, после перешёл к потребностям мужчин. Подробные объяснения он сопровождал красноречивыми и недвусмысленными жестами, используя вместо наглядного пособия собственную руку. Надо признать, кое о чём У Минчжу слышал впервые, а кое-что уже проделывал в тихие утренние часы, но из чужих уст это звучало настолько неприлично, что уши у него покраснели. У Дунань это заметил и воодушевился ещё больше.

– А теперь о браке, – сказал он, потирая руки.

– О чём? – нахмурился У Минчжу. Уж не собирался ли отец женить его на одной из сестёр-сорок, а то и на обоих?

Но У Дунань завёл долгий и обстоятельный разговор о том, чем мужчина и женщина занимаются, задвинув полог над кроватью. Как мужчина искушённый, он многое мог передать сыну, вот только У Минчжу не ожидал получить такое «наследство», да ещё прямым текстом. У Дунань в выражениях не стеснялся, объяснял доходчиво, что, куда и как.

«Что он несёт?» – потрясённо подумал У Минчжу. Нет, конечно, отцы должны просвещать сыновей, чтобы те не опозорились в свой первый раз, но не пересказывать же весь сборник весенних картин! О многом из того, что он услышал, даже думать стыдно было, не то что запоминать для последующего использования!

А У Дунань истолковал его молчание по-своему: сын не перебивает его, потому что старается всё запомнить хорошенько, потрясённый тем, насколько его отец мудр и искушён в разговорах по-мужски. Он прочистил горло и перешёл к тому, как женщины должны удовлетворять своих мужчин, когда речь идёт не просто о продолжении рода, а о неких удовольствиях.

Лицо У Минчжу опять превратилось в невыразительную маску. Да он ни за что не позволит с собой такие вещи делать! Как вообще можно… Щёки его уже полыхали так, что об них обжечься можно было.

– Хватит! – воскликнул он, зажимая уши руками.

– Все женщины и мужчины такое делать обучены самой природой, – возразил У Дунань, – и нечего тут смущаться. Но если спросишь меня, то мне больше всего нравится, когда…

Если уж У Минчжу краснел и бледнел, слушая отцовские наставления, то что говорить о сестрицах-сороках? Они, разумеется, подслушивали за дверью. И лучше бы они этого не делали!

– Что-то меня тошнить начало, – пробормотала Си-гунян. – Неужели нам придётся заниматься… всем этим… когда мы выйдем замуж за гэгэ?

– Неужели гэгэ будет всё это делать с нами, когда мы за него выйдем? – эхом откликнулась Цюэ-гунян. – Но… это же так мерзко! Да как можно такое… туда… и сюда…

– Ты себе можешь представить, чтобы гэгэ кого-то из нас так…

– Или мы гэгэ так… Птичьи предки, какая гадость!

Мать с ними ещё на «взрослые темы» не разговаривала. О супружестве они имели смутное представление: знали, что муж и жена целуются и спят под одним одеялом, а потом у них появляются цыплята. Книжку с «женскими премудростями» матери выдавали дочерям перед свадьбой, незамужним девушкам незачем было знать такие подробности. А то, что они подслушали, им вообще знать не полагалось – это были мужские разговоры.

У Дунань между тем пошутил о «третьей ноге ворона», и У Минчжу скривился. Эту шутку он неоднократно слышал от кузенов.

– Это пошло, – неодобрительно сказал У Минчжу. – Отец, как можно о таком вслух говорить?

– Мы оба мужчины, чего тут стесняться? – возразил У Дунань. – Когда женишься, тебе всё это ой как пригодится, поверь мне.

– Говоришь как старый развратник.

– Есть немного, – ухмыльнулся У Дунань. – Мы с твоей матушкой, знаешь ли…

– Слышать ничего не желаю! – поспешно воскликнул У Минчжу. – Хоть от этих подробностей меня избавь! Я морально не готов это выслушивать…

У Дунань рассмеялся, но тут же стал серьёзным и спросил:

– Ну так что, Минчжу, есть у тебя на примете девушка, а?

У Минчжу замялся. О незнакомке с чужой горы говорить явно не стоило. Не сейчас, когда он даже имени её не знает. Но он совершенно точно был уверен, что это она – та самая.

– А если и есть… – пробормотал он, – а если… у нас разный статус?

У Дунань сощурился и решил, что его сын положил глаз на кого-то из служанок или, быть может, на девушку из незначительного клана.

– Пока это женщина, – глубокомысленно сказал он, – я приму любой твой выбор.

88. Он не за тем вернулся!

Незнакомка не выходила у него из головы весь оставшийся день, и спать он