Мародер - Виталий Забирко

– По какой теме? – переспросил Марк и непонятно чему рассмеялся. – Научно-фантастической. Перенос… э-э… материальных тел вдоль вектора времени.

– Не вижу ничего смешного, – резко оборвал его Гудков.

– Молчу, шеф, молчу… – закивал Марк. По-моему, он был в хорошем подпитии. – Деньги нам… э-э… выделили баснословные, почему не пофантазировать?

Он все-таки не удержался и прыснул.

– Тогда чего за разработку взялся? – не выдержал Гудков. – Откажись, другого теоретика найду.

– Что вы, шеф… – как-то сразу поскучнел Марк и даже экать перестал… – Где еще нищий физик может рассчитывать на такую зарплату?

И все-таки, несмотря на внешнее смирение, было видно, что не верит он в теорию ни на грош, как и в научный гений Гудкова. Странно в общем-то, когда я попытался ознакомиться с теорией, она оказалась достаточно заумной, чтобы кто-либо мог в ней разобраться без специальной подготовки.

– Отец-основатель кибернетики, Норберт Винер, тоже не верил в создание искусственного разума, – примиряюще заметила Злата.

– И правильно делал, – буркнул Марк. – Потому что… э-э… нет и не будет компьютера, который бы мог самостоятельно мыслить. – Он повертел в руках пустой бокал, поставил его на столик, и вдруг его понесло. – Допустим… э-э… что путешествовать во времени возможно. Но никогда… э-э… это не будет происходить как в романах фантастов, когда путешественник переносится из эпохи в эпоху на Земле. Потому что… э-э… никто из них не учитывает связь времени и пространства. Земля… э-э… вращается вокруг Солнца, Солнце… э-э… вращается вокруг центра Галактики, Галактика… э-э… в свою очередь тоже несется в пространстве. Если бы вдруг… э-э… мы сейчас вместе с лимузином перенеслись на сто лет назад, то оказались бы… э-э… не в Москве начала двадцатого века, а в космосе… э-э… в той точке пространства, где Земля находилась сто лет назад.

Я с уважением посмотрел на Марка. Учитывая, что он находился у истоков хронофизики, его догадка была гениальной. Основополагающей. Но лишь частично, поскольку не учитывала связи времени с материей. Человек состоит из молекул, молекулами воздуха заполнено окружающее его пространство, поэтому при относительно небольшом скачке во времени связь между временем и материей превалирует над связью между временем и пространством. Если бы я добирался оттуда сюда одним скачком, то неизбежно оказался бы в космосе, поэтому мне пришлось прыгать четырнадцать раз. А на посещение Благословенных Времен, Когда Луны Еще Не Было, потребовалось более тысячи прыжков.

Я перевел взгляд на Гудкова, затем снова на Марка. Кажется, я начинал понимать, кто является истинным творцом хронофизики. Неужели только из-за этого служба стабилизации объявила табу на контакты Гудкова с хронерами? Вряд ли. Скорее всего путаница с настоящим именем основателя хронофизики находится в перечне «в том числе», а главной причиной является все-таки сам факт исторического открытия. Понятно теперь, почему Иван-«небожитель» пренебрежительно усмехнулся, когда услышал от меня фамилию Гудкова…

Гудков фыркнул и неожиданно хохотнул неприятным язвительным смешком.

– А как же моя вчерашняя демонстрация? – спросил он.

– А вот тут я… э-э… – Марк растерянно развел руками и потянулся за бутылкой. – Кто-нибудь еще хочет?

Что за демонстрация состоялась вчера, я мог только догадываться, но она перечеркивала все только что изложенные Марком научные выкладки. Марк тем не менее примириться с ней не мог, и теперь я понимал, почему он в хорошем подпитии.

– Не надо больше, – попросила Злата и попыталась урезонить коллег: – Ребята, хватит пикироваться. Сегодня у вас праздник, на пикник едем по случаю вручения гранта… Кстати, – она лукаво усмехнулась, – Егор тоже имеет некоторое отношение к путешествиям во времени.

Я опешил и уставился на нее во все глаза. Ей-то откуда обо мне известно?! Она ведь местная!

– Я почему-то так и думал, – сказал Гудков, не сводя с меня пристального взгляда.

– Он редактирует в издательстве произведения научной фантастики, – с милой непосредственностью пояснила Злата, – и до такой степени закопался в ней, что причисляет себя к пришельцам из времени. Но не из будущего, а из прошлого. Из неолита.

– Ах вот в каком смысле… – разочарованно протянул Гудков.

– Ха-ха, – равнодушно произнес Марк. – Идеи Уэллса живы… э-э… вопреки научной аргументации.

– Хватит уже! – раздраженно оборвал его Гудков.

– Хватит так хватит, – послушно согласился Марк, но все же не удержался от насмешливого замечания в мой адрес: – Говорите, из неолита? То-то я вижу… э-э… ваш зверь похож на доисторического хищника.

– Какой еще зверь? – насторожился Гудков. Он вновь сверлил меня взглядом.

– А ты в окно не выглядывал? – удивленно вскинул брови Марк. – Напрасно… Видел белую кошечку Златы? С рысь размерами, да? Так этот котище… э-э… еще больше. И черный, как сама ночь.

Гудков хотел что-то спросить, но в это время лимузин остановился и из-за перегородки между салоном и шоферским отделением донеслось:

– Приехали.

– Оченно хорошо! – обрадовался Марк. – Ох и напьюсь же я… э-э… сейчас.

Он выбрался из машины, за ним последовал Гудков, а затем и мы со Златой.

Место для пикника было выбрано где-то за городом, на излучине Клязьмы. Шофер доставил нас на асфальтированный пятачок на небольшом холме, запруженный тремя десятками автомашин. Внизу, у Деревянного причала, стоял иллюминирующий огнями теплоход, с палубы доносились возбужденные веселые голоса, играла музыка.

– Кот, говорите, у вас большой? – спросил Гудков, обращаясь ко мне.

Ему почему-то очень хотелось поговорить со мной, выведать что-то. У меня же, после того как по наитию понял, кто на самом деле является основателем хронофизики, пропало желание общаться с псевдоисторической личностью.

– Да, большой, – буркнул я, лишь бы отвязаться, и принялся оглядываться по сторонам в поисках Сатаны или его проявлений. Но Сатаны нигде не было видно. Не было видно и его проявлений.

– Черный? – и не подумал отставать от меня Гудков.

– Черный.

– А зовут как?

– Сатана.

– Сатана? Негоже так называть кота.

– Почему? – пожал я плечами. – Ядерную ракету можно называть «Сатана», а кота – нельзя?

– Нельзя называть домашних животных именем врага рода человеческого!

Я удивленно посмотрел на Гудкова.

– Вы верующий?

– Да.

– Гм… – Я покрутил головой. Достал он меня дальше некуда, и я решился на радикальную меру. – У меня масса аргументов, почему могу называть животных как мне вздумается. Но среди них есть один, который перевешивает все. Знаете, в чем суть этого аргумента?

– И в чем же?