Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

— Скажи спасибо, что на голову никто не насрал, — язвительно комментирует домовой. — Что, лешему поклониться сначала ума не хватило? Хлеба-вина поднести хотя бы. Эх, небось ты, Костенька, в городе вырос…

Шах разводит руками.

— Но я не о том, — говорит домовой. — Понимаю, что если выгорит ваше дело, то получите все благодарность высшей нечисти. А если не выгорит? Ты, князь, шёл бы лучше один, раз тебе в одном месте свербит.

Он прав.

Но я привык доверять себе.

Если мне «засвербело» взять с собой Костю Шаха — значит, он мне пригодится.

Да и выкинуть его в безопасное место я всегда успею.

Глава 21

У меня давно назрел к домовому один интересный вопрос, и пришла пора его задать.

Пока Шах жрёт круассаны, я спрашиваю:

— А вот вы, господин хранитель дома…

— Дядя Фёдор, — напоминает домовой. — Говорил же ж…

Ага, значит, и Шах его имя знает, раз при нём назвался. Имя-то, понятно, не настоящее, как и у лешего, но такое обращение всё равно говорит об определённой степени доверия. У нечисти вообще с этим сложно заверчено.

— Дядя Фёдор. А скажи мне, если не секрет, тебя тоже куда-нибудь звали?

— Гы… А ты, князь, видать, как раз в лесу вырос! Чего ж меня звать, когда я хранитель дома? Хоть калачом мани, я от дома ни ногой. Разве что на время, другому дому помочь. Вот как я в твоём поместье самого императора опекал.

Ну, так я и думал.

— А другие домовые? Тоже не ушли никуда? — спрашиваю на всякий случай.

— Нет, князь. Все тут, в Москве-матушке. Да нас и осталось-то всего ничего, десятка три всего и наберётся. Люди-то всё больше технику теперь в розетки тычут, думают, что опека наша им не нужна, — печально поясняет домовой. — Потому и чертей с граничниками развелось до хрена…

— Слышь, Каменский, — подаёт голос Шах. — А ведь без чертей-то лучше, не? Так разобраться, людям-то от них только вред. Я про граничников вообще молчу.

Быстро покопавшись в памяти, извлекаю инфу: граничники — та ещё мелкая дрянь. И реально опасная. Слуги более сильных низших, удерживающие для них жертвы. Оторвать от себя граничника не всякий одарённый способен, что уж об обычных людях говорить.

— Неправ ты, Костенька, — качает бородой дядька Фёдор. — Слышал такое — экологический баланс? Равновесие, по-простому. Если всех насекомых уничтожить — то птицы вымрут. А если чертей — то преступников станет больше. Чёрт же не просто пакостит. Человек разозлился, а чёрт у него агрессию лишнюю тут же и сожрал — тот и не убил никого по пьянке.

— Ну они ж не только агрессию жрут, — возражает Шах.

— Старушка сериал посмотрела — адреналин скакнул — вот тебе инсульт. А вот ежели чёрт во время просмотра ей телевизор сломал да эмоций нажрался — то жива останется. Много всего. А следят за равновесием высшие, вроде городничего нашего. Так и не даём мы с вами друг другу помереть.

Домовой рассказывает сейчас то, что я знаю и сам.

Этот самый «экологический баланс» между людьми и нечистью поддерживается в любом мире. Но низшую нечисть действительно нужно строго контролировать. Так что я практически уверен: низшие действительно ушли за лучшей жизнью. За полной анархией — к гадалке не ходи. И пока я представления не имею, как уговорить их вернуться под строгий присмотр.

Впрочем, сначала нужно найти того умника, который им анархию пообещал.

***

Остаток дня я кручусь как многоглавожопая гидра.

Озадачиваю Токсина списком зелий. Вкратце объясняю, зачем мне именно такие. Токсин вздыхает и говорит, что напросился бы с нами — но боится стать не помощником, а ровно наоборот. Он маг света, и нечисть липнет к нему, как дракон к сокровищам, — для них это деликатес. А специальный амулет, который Токсин практически не снимает, может и не сработать при большом скоплении нечисти.

Потом я отвожу тройную норму хандикурятины Миле. Просто оставляю в оговоренном месте. На деле мне хотелось бы с ней поговорить, узнать, движется ли её эволюция и что изменилось в её симбионтах, но это разговор долгий. А времени у меня пока нет.

После чего возвращаюсь в училище и убеждаюсь, что Палей и Ильин принесли куратору объяснительные записки от отцов о «неотложных делах рода, требующих присутствия наследников» и получили увольнительные на неопределённый срок.

На записке Егора стоит подпись «барон Ильин», а вот почерк, кажется, императорского секретаря Селезнёва. И Зверевич этот документ принял, что ещё раз подтверждает: наш куратор в курсе, что в его группе обучается младший царевич. Подобные записки всегда проверяются на подлинность.

Ну а я и так освобождён от занятий.

Егор доволен как слон — приключение! А вот Палей продолжает психовать на тему «Без меня меня женили». Так что в принципе я согласен с их хранителями: парням давно пора повзрослеть.

Уже поздним вечером, полностью собравшись, вспоминаю, что у меня в сокровищнице сидит голодный Марк Абрамович Шварц. То есть он-то, занятый разбором горы артефактов, о еде может и не вспоминать… Но так нельзя. Интересно, найдёт ли Шварц в себе силы покинуть эту сокровищницу хоть когда-нибудь? Через год хотя бы…

Оттащив в сокровищницу очередной продуктово-мыльно-рыльный заказ, я мысленно перебираю оставшиеся текущие дела. Поиск контрабандистов Дориана придётся отложить снова — сейчас в приоритете восстановление мирового равновесия. То есть нечисть.

И снова приходится откладывать Крым. Если сразу после Урала я отправлюсь на остров, то наша поездка на развалины базы «Братства свободных» состоится только в середине лета.

Который раз откладываю эту поездку? Точно даже не второй. И это начинает напрягать. Понятно, что есть причины. А забить мне в голову, что Крым подождёт, не может никто. Тем не менее…

…я уже допускаю мысль, что найду там что-то помимо развалин.

***

Ровно в девять утра приезжаем в любимый парк Крайта. Но не за змеями.

Шах уже там. Не здороваясь, он оценивающе рассматривает Егора. С Палеем они уже знакомы. На самом деле Шах видел и младшего царевича, но сейчас Егор под личиной и лихо представляется:

— Егор Ильин, очень приятно!

— Константин Шаховский. Ты огневик, пацан?

Егор гордо кивает, а Шах