Архитектор Душ II - Александр Вольт

В этот момент я услышал тихий всхлип справа. Повернув голову, я увидел, как Алиса, совершенно не стесняясь, утирает слезы тыльной стороной ладони. Она шмыгала носом, полностью растроганная счастливой концовкой.

Я искоса посмотрел налево. Лидия сидела с идеально прямой спиной, глядя на экран. Но в свете поползших титров я увидел, как блестят ее глаза. Она не плакала, но ее губы были плотно сжаты, а на длинных ресницах дрожала одинокая, предательская слезинка. Она держалась, но фильм пробил и ее ледяную броню.

Я невольно усмехнулся про себя. Вся их враждебность, гордость и ненависть — все смыла простая, сентиментальная история на экране. В этот момент они не были ни моими невольными узницами, ни подругами по несчастью, что попали в передрягу.

Они были просто двумя девушками, растроганными романтическим фильмом.

Внутри совершенно неожиданно поднялся теплый порыв. Желание приобнять их обеих за плечи, утешить, сказать что-то глупое и доброе. Простое человеческое желание.

Но я остановил себя. Внутренний цензор, память о том, кто я для них, не позволил мне этого сделать. Я опасался, что этот жест будет воспринят как пошлость, домогательство или как очередная манипуляция Громова. И эта мысль остановила порыв, задушив его в зачатке.

Что, в целом, не было чем-то катастрофичным.

Я просто сидел молча между ними, пока по экрану ползли титры, и слушал их тихое дыхание. И в этой, как мне показалось, уютной тишине кинозала я впервые за долгое время чувствовал не одиночество, а странное, почти семейное единение.

Когда зажегся свет после финальных титров, мы еще несколько секунд сидели в тишине. Алиса все еще шмыгала носом, а Лидия, придя в себя первой, с преувеличенной аккуратностью поправляла свое платье.

Мы вышли из зала в шумный холл. Вечер был в самом разгаре, и фойе было заполнено парами и компаниями, обсуждавшими только что просмотренные фильмы. Воздух все так же пах попкорном, но теперь этот запах смешивался с чувством легкой грусти, которое всегда остается после хорошей истории.

Дорога домой прошла совсем не так, как в кино. Тишина в салоне «Имперора» была другой — не напряженной, а наполненной послевкусием от фильма. Ее нарушила Алиса. Она, кажется, окончательно оправилась от сентиментального финала и теперь горела желанием поделиться эмоциями.

— А помнишь тот момент, когда она пыталась объяснить его бабушке, что они на самом деле не женаты, а та была глухая и все время переспрашивала: «Что, уже ждете ребеночка?» я думала, умру со смеху! — она заливисто рассмеялась, повернувшись к Лидии, сидевшей рядом с ней на заднем сиденье.

Лидия, к моему удивлению, не стала ее осаживать. Наоборот, на ее губах заиграла легкая улыбка.

— Да, это было забавно, — согласилась она. — Хотя, с точки зрения психологии, это классический прием комедии положений, построенный на недопонимании. Но исполнено было элегантно.

— Да какая разница, какой прием! — отмахнулась Алиса. — Главное что смешно! А как он на нее смотрел его брат? С самого начала было понятно, что они будут вместе! Он же не такой напыщенный индюк, как тот ее «жених» в коме.

Я слушал их щебетание и невольно улыбался, глядя в зеркало заднего вида. Они обсуждали вымышленных персонажей с таким жаром, словно это были их общие знакомые. И я все больше замечал, что у этих девушек все больше находилось общих тем для общения и, пускай и навязанной, но дружбы.

Вдруг Алиса подалась вперед, просунув голову между передними сиденьями, и ее растрепанные рыжие волосы коснулись моего плеча.

— Громов, а тебе как? Понравилось? Или ты весь фильм сидел и думал, отчего бы они все могли умереть?

— Например, от сахарного диабета из-за переизбытка сладости в сюжете, — съязвил я, но тут же смягчился, увидев в зеркале ее надутые губы. — В целом, хороший фильм. Легкий, предсказуемый, но добрый. Иногда такое полезно посмотреть.

— Вот видишь! — торжествующе заявила она, откидываясь обратно. — Даже этому каменному истукану понравилось!

— Я бы не назвала его «истуканом», — неожиданно вступилась за меня Лидия. Ее голос был ровным, почти бесстрастным. — У него просто… аналитический склад ума.

Я удивленно вскинул бровь, искоса посмотрев на нее. Это что сейчас было? Защита? От Лидии Морозовой? Мир точно сходил с ума.

— Спасибо за экспертизу, — сухо сказал я, чтобы скрыть свое удивление.

— Ну раз тебе понравилось, — не унималась Алиса, — то мы должны будем еще как-нибудь сходить!

— Сходим, — согласился я. — Надо будет только глянуть расписание. Есть у меня на примете пара неплохих и похожих историй.

И было бы неплохо, если бы здесь были подобные фильмы из моего мира.

В голове тут же всплыли названия. Если уж им зашла эта сентиментальная история, то что-то вроде «О чем говорят мужчины» — вряд ли понравится, слишком специфичный юмор. А вот «О чем думают женщины» с Мэлом Гибсоном или «Лучше не бывает» с Джеком Николсоном — это могло бы попасть в точку. Классика, проверенная временем. Забавно, что я начал мыслить категориями кинокритика, подбирая репертуар для своих вынужденных соседок.

Мы подъехали к дому, заехали во двор. Я заглушил двигатель, и мы вышли из машины. Ночной воздух был прохладным и пах дождем.

— Устала, — зевнув, сказала Алиса, потягиваясь. — Но было круто. Спасибо, Громов.

— Не за что, — ответил я, открывая входную дверь.

В холле было темно и тихо. Девушки, не сговариваясь, разулись и пошли в сторону своих спален.

— Спокойной ночи, — сказали они.

— И вам, — ответил я девушкам вслед, а сам направился на второй этаж. Еще предстояло как минимум принять душ и переодеться.

Но перед этим я сходил на кухню, налил себе стакан холодной воды и подошел к окну. За стеклом чернел сад, в котором шелестел ветер. Этот вечер… он был почти нормальным. Настолько нормальным, что это казалось нереальным.

Я стоял и думал о том, как странно все переплелось. Три человека, которые должны были ненавидеть друг друга, сидели в одном кинозале, ели попкорн и смеялись над одними и теми же шутками. И на эти два часа не было ни магии, ни проклятий, ни трупов. Была только простая, уютная человеческая близость.

И, как бы я ни старался это отрицать, мне это понравилось.

Допив воду, я поднялся к себе. Скинув уличную одежду, я взял из