Поступь Империи - Михаил Алексеевич Ланцов

Бесилась, но подчеркнуто терпела. В том числе и потому что царь своих любовниц часто менял. Специально и осознанно. Тот легко и страстно увлекался. Не только всякими техническими новинками, но и дамами. Что приводило к непрерывной череде придворных скандалов самого разного пошиба.

Единственную вещь, которую он по-настоящему любил, был флот. Женщин же… с женщинами у него были довольно сложные отношения. Он их в основе своей считал условными разумными и пригодными только для того, чтобы скрашивать тяжелые будни мужчин. Не всех. Но в основном.

С женой они уже почти не делили ложе. Но и не разругались. По сути, он ее воспринимал как соратника, приятеля и друга. Человека, который помогает ему в делах развития, модернизации и управления Россией. Практически как сестру Наталью.

Евдокию Федоровну это в целом устраивало. Рожать с каждым разом ей становилось все труднее. Да и сама она больше делами увлекалась, чем страстным, хаотичным мужем. В то же издательское дело она погрузилась с головой. Оно стало ее новой жизнью. Поэтому и терпела поведение мужа. Сквозь вымученную улыбку.

Да и что реально она могла сделать?

Петр же старался подчеркнуто не затягивать отношений со своими любовницами, оперативно выдавая их замуж. Нередко уже «пузатых».

О том, что государь «слаб на передок» знала вся Европа. Но не осуждала. Это вообще в те годы среди аристократии считалось не только нормальным, но и чем-то подходящим для гордости.

Вот юную прелестницу и привезли.

Правильно показали царю.

И тот заинтересовался…

Юна. Слишком юна. Но так если ее придержать при себе…

Так что Петр был очень даже за то, чтобы укреплять отношения с Молдавией. Даже введением войск.

Его же сын хоть и получил гормональный фон от отца в наследство, но имел молодую, дико страстную жену. Да и вообще умел держать себя в руках. Хотя юницу презентовали и ему, на тот случай, если она и его сумеет покорить.

Ну и в целом царевич в таких делах все же держался за рациональность.

Посему ругались.

Вежливо.

Мягко.

Но ругались.

Алексей хотел выиграть время и спустить Большую войну на тормозах. С тем, чтобы она не застопорила развитие России. Быстрое. Достаточно быстрое для того, чтобы в недалеком будущем превратится по настоящему в непреодолимую силу. И лишний раз нарываться он не хотел, тем более что особых резонов заходить в Молдавию не имелось. Она не являлась чем-то стратегически значимым в этой геополитической игре. Деньгами им помочь, оружием и даже инструкторами — да. Но не ввязываться в Большую войну…

— Что Россия получит, ввязавшись в эту войну? — наконец, прямо спросил он.

— Ослабление Габсбургов. — не задумываясь ответил Кантемир, явно думал над этим вопросом.

— Давайте начистоту. России невыгоден разгром османов. Поэтому чем дольше длится восстание и чем больше сил Габсбурги тратят на его подавление, тем лучше. Поражение Габсбургов в этой войне с османами нам тоже не нужно, так как это чрезмерно усилит Бурбонов. Да. Вот такая грустная ситуация. К тому же мы не уверены, что после обретения независимости вы сохраните дружеские отношения с нами.

— А как же? С кем нам дружить?

— Оказанная услуга услугой не является, — пожал плечами Алексей. — Кроме того, тот факт, что именно введение русских войск позволило обеспечить независимость Молдавии, начнет разъедать душу ваших элит. Обычно такое дает обратный эффект. И пусть не сразу, но вы постараетесь откреститься от нас. Дескать, мы восточные варвары, а вы, например, настоящие европейцы с древней историей.

— Алексей Петрович, — с укоризной произнес Кантемир, — и в мыслях такого не было.

— У вас — поверю. А у того, кто вам наследует?

Начался торг. Но продлился он очень недолго. Поняв, к чему клонит царевич, Дмитрий заявил:

— Мы готовы вступить в Советский Союз. Прямо сейчас.

— До завершения войны этого сделать нельзя, так как вы воюете с Габсбургами. Так что, вступление в Союз автоматически распространит эту войну на весь Союз.

— И что же делать?

— Давайте подпишем договор о намерениях. Вы обязуетесь в течение трех месяцев после подписания мирного договора с Габсбургами подать прошение на вступление в Союз.

— И вы введете войска?

— Да. Но в частном порядке. Как отпускников.

— Кстати, — подала голос Миледи, — в Молдавии уже действует небольшой добровольческий корпус.

— Да? — удивился царевич.

— Он очень небольшой. Буквально полсотни человек. Поручик Семецкий взял отпуск и уехал туда, прихватив часть неравнодушных стрельцов[2].

— Когда я выезжал в Москву, мне стало известно, что Юрий погиб в стычке с австрийцами. — печально произнес Кантемир.

— Юрий Семецкий… Семецкий… — задумчиво прошептал Алексей. — Какое-то знакомое имя, только не могу вспомнить откуда…

В этом время в Париже престарелый Людовик XIV пытался заниматься делами. Давалось это уже тяжело.

Старость как-то резко навалилась.

Стал мерзнуть. Особенно по сырой весенней погоде. Зимой-то натапливали. А сейчас, если также топить, дышать нечем будет.

Скрипнула дверь.

Несильно.

Вошло двое слуг с большими кувшинами. Он, дождавшись отмашки императора Запада, первый подошел к нему и стал наполнять свой кувшин ковшиком из здоровенного тазика, аккурат занимавшего все пространство под небольшим письменным столом. Достаточно легким и декоративным, но королю хватало. Все равно больше читал, чем писал.

Заполнив свой кувшин, он уступил место второму слуге. И тот опорожнил горячую воду из своего, вылив ее в тазик. Людовик аж улыбнулся от того, как замлел. Приятная теплота радовала его ноги. А именно они чаще всего у него мерзли последнее время…

Постучались.

— Кто там? — устало спросил король.

— Гийом Дюбуа, — сообщил выглянувший за дверь слуга. —