Суворовец - Андрей Посняков

Август–сентябрь 1773 г. Гирсово

Ну, в баню так в баню! Бояна быстренько собралась… а, впрочем, что ей было собираться-то? Только полотенца взяла да простыни – для себя и госпожи, сложила все аккуратно в корзину, да наказала Давиду, чтоб не забыл про шербет и вино.

Вечно хмурый великан Аббас затопил хамам еще с утра, так что все было готово. Баню турки любили. Да и не только турки – все, кто в империи жил. И евреи ничуть не исключение. Вот и госпожа Рашель не скрывала своего удовольствия. Вернее – только еще предвкушение удовольствия, так ведь предвкушение часто еще и слаще самого удовольствия будет!

– Простыни взяла? – на ходу интересовалась хозяйка. Шла быстро, только полы развевались, Бояна едва поспевала.

– Взяла, госпожа. И полотенца – тоже.

– А благовония? Масла для массажа? Хотя… – Рашель вдруг фыркнула и махнула рукой. – Все это в бане. Аббас приготовил.

– Я сказала Давиду, чтобы принес шербет и вина…

Девушка вдруг осеклась, подумав, что ляпнула что-то не то. Этот турецкий дом, харем, подворье… Хотя госпожа Рашель – иудейка, а иудеям вино не запрещено… наверное… Хм… Иудейка? А в субботу занималась всякими делами, хотя евреем запрещено – в их священных книгах строго-настрого наказано чтить день субботний. То есть – отдыхать и ничего не делать.

– Вино? Это правильно! – входя в баню, весело одобрила Рашель. – Какой же это хамам без вина и шербета? Ну, что встала? Помогай…

Поставив корзину на низенькую скамеечку, служанка принялась раздевать свою госпожу. Развязав пояс, аккуратно сняла верхний кафтан – широкий, с длинными полами, он сильно походил на обычный халат. Затем последовал второй – нижний – кафтан, затем – коротенькая полотняная рубашка…

Хозяйка осталась в одних желтых кисейных шальварах… Господи, какая же красавица! Ну да, конечно, уже далеко не молода – лет тридцать. Зато вся из себя изящная, но не тощая – с тонкой талией и широкими бедрами, с упругой высокой грудью, ничуть не отвисшей, как обычно бывает в этом возрасте у много рожавших женщин. Эта, судя по всему, рожала мало… или не рожала вообще! Ах, госпожа Рашель, смуглая красавица с тонкими чертами лица и синим взглядом. Почему она одна, без мужа? Такой красоте место в гареме султана! Или, по крайней мере, у какого-нибудь паши. Видно, что следит за собой – румяна, сурьма, накрашенные ногти, на левом запястье татуировка – изящная арабская вязь.

– Что с тобой, Тамия? Тебе не плохо? – хозяйка окинула девушку обеспокоенным взглядом. – Застыла, как статуя… Что-то хочешь сказать?

Качнулась высокая грудь…

– Вы… Вы очень красивая, моя госпожа, – скромно потупив взор, прошептала Бояна.

Рашель рассмеялась, сама сняла шальвары…

– Я знаю, знаю… Только и ты знай, девочка: красота – вовсе не значит счастье! Ну. Что стоишь? Раздевайся да пойдем уже.

Открыв дверь в парную, красавица скрылась в клубах густого пара. Бояна быстро разделась и последовала за своей госпожой…

Пар был такой густой, что почти ничего не было видно! Так, смутные тени… Сквозь небольшое окошко цветного стекла проникал дневной свет…

– Ах, хорошо как! Посидим немножко, погреемся. А потом в бассейн… Э-эй! Не спи, Тамия… Песню какую-нибудь спой.

– Песню?

Особо много песен Бояна не знала – ну, уж что смогла, что вспомнила… Начала было с колыбельной, да привередливая хозяйка тут же прервала:

– Э, нет, нет. Это грустная. Повеселее давай!

Повеселее Тамия знала. В доме отца была когда-то разбитная служанка… Потом сбежала, прихватив часть денег – уж сколько нашла. Отец не держал зла, а уж Бояна… Бояна многому научилась от этой разбитной девы. И песни петь, и с мужчинами… И ножи метать – к слову.

– Веселую так веселую, – хмыкнула девушка. – Как скажешь, моя госпожа. Только… они не очень приличные… И немножко языческие.

– Вот, вот – такие и пой!

Что ж… раз уж просит…