Шут-2 - Ник Гернар

рифтом не делает чести ни правительству, ни корпорациям, ни общественным организациям, которые призваны отстаивать права человека. Потому что прямо сейчас в невозвратном рифте находятся тысячи заключенных, о которых все вдруг забыли. В то время как они — живые люди, которых необходимо в срочном порядке эвакуировать из разлома. В дискуссию с ГеймМастером вступил НейроТех, заявив, что гуманизм Александры Штальман по своей сути лишь проявление юношеского максимализма и демонстрирует абсолютную незрелость главы ГеймМастера в принятии решений. Поскольку в нынешних жестких условиях Россия не готова стать домом для такого количества опасных для общества людей, приговоренных к высшей мере наказания. «Всевидящее Око» так же поддержало эту рациональную мысль, призывая людей не впадать в крайности и не путать гуманизм с саморазрушением.

Но это уже не могло остановить цепную реакцию, и общество раскололось на две части: тех, кто заступался за заключенных, и тех, кто поддерживал жесткое мнение Анны. Кто-то даже вспомнил про Яна. Что, мол, был у нас один мужик, который знал и умел решать проблемы с нестабильными рифтами, и того ради денег со свету сжили.

А завтра в Петербурге должен был состояться большой съезд для обсуждения сложившейся ситуации, на который НейроТех явиться отказался, но зато Биосад и «Белая Корона» пообещали непременно прислать своих представителей и высказаться по данному вопросу.

Мой взгляд прилип к фотографии в новостной ленте.

Лекса. В простом черном платье до колена, черном пальто и тяжелых серебристых ботинках. Похудевшая. Уставшая. С потухшими глазами. И даже профессиональный макияж не мог всего этого скрыть. Ее плечи чуть наклонились вперед, как будто на спине лежал невидимый груз, и она его тащила.

А под фотографией значилось: «Александра Штальман уже прибыла в город на Неве, чтобы принять участие в открытии нового экспериментального проекта своей корпорации 'Dream Land».

Шум, значит, подняла. И ведь ни слова мне не сказала.

На мгновение в комнате будто запахло ее духами. Я почти ощутил прикосновение ее гибкого тела, и все во мне разом взъерошилось.

Я больше не хотел отдыхать.

Стащив с себя вирт-очки, я посидел в тишине, собираясь с мыслями.

Однозначно, я хотел ее увидеть.

Да и просто хотел ее.

В дверь постучали. Негромко, но настойчиво.

— Монгол, ты спишь?

Голос Данилевского звучал устало.

Я открыл дверь.

Ян, тоже в халате, с бутылкой коньяка в руках замер у порога, заметив мой стакан на столе. Хмыкнул.

— Ну вот. Я хотел с тобой поделиться, а оказалось, что у тебя свой запас имеется.

— А ты не стесняйся, добавка лишней не будет, — улыбнулся я.

Он прошел в комнату, уселся на кровать. Неловко орудуя изувеченной левой рукой, взял второй стакан и тоже плеснул себе коньяка.

— За возвращение, — сказал он.

Я, кивнув, сел рядом и присоединился к тосту. А потом спросил:

— Ну что, уговорил своего американца не сходить с ума?

— Уговорил, — вздохнул Ян. — Только не знаю, надолго ли. Психика у него хрупкая, как у девочки. Даже не знаю с какого бока к нему подойти.

— Да пока ни с какого. Дай пару дней человеку на то, чтобы осмотреться, свыкнуться… И, кстати, может, ты зря от врачей отказался? С рукой тебе надо что-то делать.

— А что тут сделаешь? — Данилевский перевел взгляд на свою изуродованную левую кисть. — Только если на протез заменить. Или научиться обходиться тем, что есть. В любом случае лучше жить с одной здоровой рукой, чем не жить вообще, так что это мелочи.

Он помолчал минуту, допил содержимое своего стакана.

А потом, глядя в одну точку перед собой, проговорил:

— Знаешь, почему мне было так трудно выносить Локи? И почему мне так хотелось… Чтобы он остался внутри? Потому что он и в самом деле мое отражение. Я сам должен был стать Локи. Понимаешь?

— Нет, — честно ответил я.

— Мой отец пытался вырастить меня таким. Не помню, рассказывал я тебе или нет, но он был к тому времени уже очень болен. Множественные репликации исказили его личность. Из-за него… Или, вернее, из-за меня покончила с собой моя мать. Такие дела… Но я ему не позволил сломать себя. Когда Локи назвал меня отцеубийцей, он не солгал, — Данилевский перевел взгляд на меня. — Я убил его. А теперь мой дед пытается убить меня. Но я ему этого тоже не позволю. Славная у нас семейка, верно? — невесело усмехнулся он, явно ожидая от меня какой-то реакции.

Но что мне было ему сказать?

Что я и сам бы не против придушить мерзкого старика? После всего, что он сделал. Или что я своего названного папашу тоже однажды чуть не отправил на тот свет?

Говорят, чужая душа — потемки.

Так вот, чужая семья — это вообще полный мрак.

— У тебя есть план? — спросил я.

— Есть. Ты смотрел новости? Видел, что творится вокруг обсуждения второго невозвратного рифта?

— Видел, — кивнул я.

— Так вот завтра я должен быть в Петербурге. Я приду туда незаявленным гостем в составе делегации от Биосада. Просто явлюсь туда, публично, на глазах у всех. На съезде будут представители всех крупных игроков и все ключевые СМИ. Ты же понимаешь иронию? Данилевский-старший действовал через закон Москвы, через своё влияние в столичных структурах, чтобы стереть меня. Но закон Москвы заканчивается на её окраинах. А Санкт-Петербург — это не Москва. Это будет красиво, Марат. Мне есть что сказать им всем. Про рифты, про второй невозвратный, про ЦИР. И не только… Я намерен вернуться на большую арену и уничтожить отца своей матери, — нахмурившись, подытожил он. — Не в темном углу, украдкой. Как он сам пытался уничтожить меня. А при свете дня, на глазах у всех.

Я одобряюще кивнул.

— Отличный план. Значит, я еду с тобой в Петербург.

Глава 22

За час до перемен

Лекса сидела в удобном мягком кресле в своем номере, напряженно глядя на часы.

Сегодня — особый день.

День, который разделит всю ее жизнь на «до» и «после».

Отец долго уговаривал ее передумать. Ему было бы спокойнее, если бы Лекса приняла правила игры и научилась подстраиваться под других. Другими словами, подмахивать тем, кто тебя трахает против твоей воли, да еще и постанывать якобы от удовольствия, чтобы никому даже мысль не закралась, что тебе не нравится.

Обойдутся.

Даже дресс-код сегодняшнего мероприятия Лекса решила проигнорировать. В жопу их костюмы. Она — Александра Штальман, глава корпорации ГеймМастер, и ничем не отличается от остальных львов и тигров бизнес-арены.

Хотя нет. Все-таки отличается. Потому что