Агитбригада 3 - А. Фонд

— Что за дощечка? — равнодушно пробормотал я, не открывая глаз.

— От Мими! — сообщил донельзя удивлённый Енох. — Нацарапала послание тебе.

— От Мими? — сон моментально пропал, а я аж подскочил на кровати. — Она что, писать умеет?

— Получается умеет, — сказал Енох и поторопил меня, — давай читай! Что там у неё случилось?

— Сейчас! — я подскочил с кровати и бросился в тот угол, где обычно любила играть Мими. Сейчас там ни куклы, ни самой Мими, не было, зато лежала небольшая дощечка.

Я схватил её. На потемневшей поверхности было криво накарябано:

«ХоХоту».

— Офонареть! — я где стоял, там и сел.

— Что там? — поинтересовался Епифан из куклы.

— Не твоё дело, — огрызнулся Енох, — сиди там и помалкивай. А то Генка сейчас мигом тебя упокоит! Не говори ему, Генка!

— Епифан, — проигнорировал угрозы Еноха я, — а давно Мими приходила?

— Да где-то за полчаса перед твоим приходом, — раздалось из куклы. — Бросила дощечку, сказала «ы» и ушла.

— Что будем делать? — спросил меня Енох.

— Надо возвращаться в Хохотуй, — вздохнул я и печально посмотрел на пелену дождя за окном.

— Моня будет счастлив, — издевательски хохотнул Енох и вкрадчиво спросил, — так я пошел его будить?

— Давай, — кивнул я, размышляя, что делать. Мокнуть под дождём не хотелось. Но Мими не стала бы оставлять послания, если бы не было веского повода.

Так что нужно вставать и идти.

Но прежде, чем идти, я сунул в рюкзак куклу с Епифаном и велел молчать.

Мы вернулись в Хохотуй ближе к вечеру. Дождь прекратился, но было сыро.

— Гудков тебе голову оторвёт, что ты без спроса лошадей взял, — шмыгнув покрасневшим носом, буркнул Моня-Зубатов, который был крайне зол, что ему пришлось обратно возвращаться.

— Тогда я на тебя сопру, — ответил я, — скажу, что мне Зубатов велел. Как хочешь потом с ним, так и разбирайся.

— Это неэтично! — возмутился Моня. — Почему ты ко мне стал плохо относиться?

— А ты сам подумай! — вставил свои «пять копеек» Енох.

— Это ты от зависти говоришь, — отмахнулся Моня, — сам мечтаешь заполучить тело, и завидуешь мне лютой завистью. И тут ещё надо посмотреть, почему Генка на меня крысится. Думаю, что это ты его настроил…

— Тихо! — прервал зарождающуюся ссору я.

Мы до Хохотуя ещё не доехали. Находились в лесу на дороге, от которой шла развилка. Видно было, что там никто особо не ездил. А тропинка была вытоптана грибниками скорей всего.

Так вот, с той стороны, куда шла эта тропинка, доносилось словно заунывное пение.

— Слышите? — шепотом спросил я.

— Поют вроде, — неуверенно кивнул Моня. — Может, бабы за ягодами пошли и поют?

— Это явно не народные песни, — покачал головой я: пение не напоминало фольклор. Скорее это было похоже на какие-то панихидные мантры, которые я в том, прошлом мире, слышал на Тибете.

— Может, хоронят кого? — предположил Енох.

— У нас, в православье, с песнями вообще-то не хоронят, — едко ответил Моня, который не мог простить Еноху нападок.

— Так, может, сектанты это? — парировал Енох.

— А ты бы полетел глянул, — велел ему Моня. — И нам бы рассказал.

— Стой, Енох, — сказал я и развернулся к Моне, — теперь уже ты команды нам отдаешь? Так может сам и сходишь?

— Если бы я был не в теле — сходил бы, — пробурчал Моня.

— А я говорил, не надо было его в Зубатова подселять! — раздался глухой голос Епифана из куклы.

— Заткнись! — хором сказали Енох и Моня.

— В общем так, — нахмурился я, — заткнулись все. Туда пойдём посмотрим тоже все вместе. Держаться рядом. Быть начеку. Если что — будем друг друга прикрывать. Енох, это тебя тоже касается. Не нравятся мне все эти непонятки…

Мы пошли тихо, стараясь не шуметь и не наступать на сухие ветки.

Пение усилилось. Я выглянул из-за лесного подроста молодых берёзок и осинок, который густо покрывал всё пространство промеж деревьями, и обомлел.

На небольшой, идеально круглой лесной поляне собрались люди. Человек пятнадцать. Посчитать точно пока было сложно, так как они постоянно двигались туда-сюда. И пели. В центре был большой камень-алтарь. На котором лежал человек, раскинувший руки и ноги в форме звезды. Понять, мёртв он или спит не представлялось возможности. Но больше всего меня ошарашило то, что в центре круга была и Мими. Валялась на земле изломанной куклой. То, что она живая (если это определение можно применять к Мими), выдавали конвульчивные движения рук и ног, которые изредка пробегали по её телу.

— Там же Мими! — вскинулся Моня, но я закрыл ему рот ладонью:

— Молчи!

Моня что-то загундосил, правда тихо-тихо.

— Я подлечу и послушаю? — спросил Енох.

— Если они смогли поймать Мими, то тебя тем более, — прошипел я, и Енох затих.

— Но Мими выручать надо! — пробормотал Моня, которому-таки удалось высвободиться из моего захвата. — Там Мими! Мы же не можем допустить, чтобы она погибла! В этом ритуале!

— И что мы можем? — едко сказал Енох, — их там почти два десятка. Колдунов этих.

— Давайте расходимся и с разных сторон попробуем послушать, а потом решим, — сказал я и первым пошел вперёд, подкрадываясь поближе.

Чем ближе я подходил, тем сильнее возникало давящее чувство. Я постарался не вслушиваться в пение и давление чуть снизилось. Люди, что пели, в основном мужчины (но были и женские голоса, только мало), двигались, словно неживые манекены, против часовой стрелки по кругу вокруг лежащего человека и Мими.

Я подошел максимально близко. Казалось, протяни руку и можно потрогать кружащихся людей.

— Ну что там? — голос Еноха прозвучал внезапно, так, что я чуть не выпрыгнул вперёд.

— Тихо ты! — прошептал я.

— Я не смог подлететь ближе, — пожаловался Енох, — там словно какой-то барьер меня не пускает. Видимо Мими потому и не смогла выбраться.

Тем временем один из людей под заунывные звуки песни подошел к распростёртому на алтаре человеку и вогнал ему в грудь нож. Толпа дружно