Машина смерти - Антон Орлов

«Псих. Ясное дело, психопат! Господи, ну как же случилось, что я так вляпался?»

– Господин Медо, вы что-то путаете! – Заговорить ему зубы, увести разговор подальше от скользкой темы. – На Ниаре нет таких цветов и таких символов!

– Я родился не на Ниаре. – Медо презрительно усмехнулся. – Млиаг, сделай Саймону инъекцию нермала.

«Цербер» ожил, один из его гибких манипуляторов прикоснулся к шее Клисса. Укол. Эмми начал задавать вопросы: где Саймон взял взрывчатку; рассказывал ли он кому-нибудь про Эмми, пока находился в бегах; передавал ли куда-нибудь информацию; с кем у него были контакты; знает ли он, кто такой Эмми на самом деле; почему он хотел убить Ивену и доктора Суйме.

– Они бы заложили меня Тине Хэдис и ее дружку-мутанту, – шмыгнув носом, объяснил Саймон. – А эта поганая киборгизованная сука вся нашпигована оружием, у нее в кистях рук…

Пинок в живот заставил его скорчиться и взвизгнуть от боли.

– Никогда больше не говори о Тине Хэдис в таких выражениях, – холодно предупредил Медо. – Как же мне надоела вся эта словесная грязь! Вы не умеете оскорблять красиво, вы умеете только барахтаться в грязи – так, что во все стороны летят брызги нечистот. Убожество… Перейдем к пунктам обвинения. Ты пытался меня убить. Ты уничтожил уникальные произведения искусства у меня на вилле. Из-за тебя чуть не погиб Топаз. Поступать жестоко можно с разумными существами либо с полуразумными – такими, как ты, но я всегда был противником жестокого обращения с животными.

Услышав свое имя, Топаз начала пищать и тереться пушистым боком о щеку хозяина. Тот потрепал его по сине-зеленой шерстке, а Клисс кисло подумал, что защитники природы хоть сейчас примут Эмми в свои ряды, с распростертыми объятиями!

– Ты хотел убить Поля – еще одно проявление бессмысленной жестокости. Жаль, что у меня не было возможности пригласить его на суд как потерпевшего и свидетеля обвинения. Хотел бы я показать ему Саймона Клисса! Поль считает меня воплощением мирового зла, наихудшим существом во Вселенной, но если бы он увидел тебя, он бы изменил свое мнение.

«Это вряд ли», – подумал съежившийся на полу Клисс.

– Мне нравится мучить Поля, но я никогда не желал его смерти. Саймон, ты хотел, чтобы я умер и напоследок увидел, как умирают Поль и Топаз?

– Да! Нет! Я хотел, чтобы вы все сгорели, и мне было все равно, что вы увидите напоследок! Я об этом вообще не думал! Я просто спасался! Я не сделал ничего плохого, я не мог иначе!

– Ты знаешь, что испытывает тот, чью плоть пожирает огонь?

– Знаю. Боль. Ужас. Надежду на помощь. Я видел много пожаров, я же был эксцессером…

Теперь Саймон дрожал так, что перед глазами все прыгало.

– На собственном опыте ты это знаешь?

– Нет.

– Значит, сейчас твой опыт обогатится новыми впечатлениями, – ухмыльнулся Эмми.

– Послушайте, вы же остались живы, никто не умер! Раз вы оттуда выбрались, я не должен ни за что отвечать! Это несправедливо, господин Медо…

– Саймон, ты не рассчитывал, что мы останемся живы, не так ли? Да и выбрались мы оттуда… м-м, как бы сказать… не по правилам, в обход всех законов природы. Твое преступление не может быть прощено, и ты будешь наказан. Подожди, сначала я унесу Топаза – он впечатлительный, я не хочу, чтобы он на это смотрел.

Медо вышел и через минуту вернулся уже без Топаза, но с респиратором. Следом за ним в комнату въехал прозрачный шкаф с блестящими спиралями и захватами внутри.

– Мне не нравится запах паленого мяса, – объяснил Медо оцепеневшему Клиссу перед тем, как надеть респиратор.

Дверцы шкафа раскрылись. Повинуясь команде, «цербер» подхватил Саймона и швырнул внутрь. Саймон закричал – пронзительно, срывая голос, закричал еще до того, как почувствовал боль. Да, он видел много пожаров, когда снимал свои материалы для «Перископа», видел, как люди и другие существа гибли в огне; иные из этих пожаров он сам же и устраивал, но он всегда соблюдал технику безопасности и ни разу не горел.

Боль пожирала его тело, а он хотел и не мог потерять сознание, хотел и не мог сойти с ума. За что? Господи, за что? Это же несправедливо, такого с ним не должно было случиться… Наконец дверцы шкафа раздвинулись, «цербер», нимало не церемонясь, вытащил Клисса и бросил на платформу подъехавшего медицинского робота. Обожженный Саймон продолжал кричать. Он видел все как в тумане, хотя глаза были в порядке, лицо не пострадало. Когда платформа выплыла в коридор, он с мимолетным облегчением понял, что наконец-то падает в обморочную тьму.

Они медленно скользили по затопленному сумерками снежному пространству – Поль и Ивена рядом, Стив на некотором расстоянии. Ивена не умела ходить на лыжах, но спешить было некуда.

– …Бабушка хочет, чтобы я одевалась, как на Манокаре. Я уже другая, а она не понимает. Она скоро улетит домой, ей здесь не понравилось.

– А тебе?

– Мне нравится. Ты не полетишь туда больше, останешься с нами?

Ивена держалась за руку Поля, он почти тащил ее. Похоже, что такой способ катания на лыжах пришелся ей по вкусу.

– Не полечу. Ольга еще не сказала тебе, что в школу ты не вернешься?

– Почему?

– Тебе теперь придется жить вместе с нами – я имею в виду себя, Тину и Стива. Учиться дальше будешь экстерном. Иначе, если кто-нибудь захочет меня шантажировать, тебя опять могут захватить.

– Ну и хорошо, – темные глаза Ивены за щитком шлема заблестели, это было видно даже в ультрамариновом полярном сумраке. – Хорошо, что мы будем вместе…

Она сильно изменилась за прошедщий год, из маленькой девочки превратилась в подростка. И выросла, ее макушка доставала Полю почти до плеча.

Вдруг она смутилась, стала серьезной.

– Поль, ты на меня правда не рассердился?

– За что?

– За то, что тебе из-за меня пришлось меняться.

– Ивена, ты ни в чем не виновата. Я полицейский, пусть и бывший, для нас это предусмотренный профессиональный риск.

Он произнес слова, которые сами собой подвернулись, – объяснение-штамп, камуфлирующее истинную причину: он просто не смог бы жить дальше, если бы не удалось ее спасти.

– А я думала, ты сердишься и поэтому не хочешь со мной разговаривать… Ой!..

Их лыжи зацепились друг за друга, и они опрокинулись в сугроб. В падении Поль успел извернуться таким образом, чтобы Ивена оказалась сверху. Герметичные термокостюмы были непроницаемы для снега, но сугроб оказался глубоким, коварно рыхлым – настоящая полярная зыбучка. Они барахтались и не могли выбраться.

К ним подъехал Стив:

– Что вы делаете?

– Тонем в снегу! – радостно сообщила девочка. – А сейчас холодно?