Города гнева - Влад Бах

– Слышите меня?! – голос хриплый, неузнаваемый, как будто принадлежит не мне, а какому-то чужаку, застрявшему в этом стерильном аду.

Я напрягаюсь, пытаюсь вырваться, но мышцы словно налиты свинцом. Ремни крепко врезаются в кожу, не шелохнуться.

– Выпустите меня!

Тишина. Никакой реакции. Только мерцающий красный огонёк камеры, только равномерное пиканье приборов, отсчитывающих мой бешеный, рваный пульс.

Я замираю, глубоко дышу, втягиваю обеззараженный воздух. Стараюсь собраться, удержать в башке последние обрывки воспоминаний, которые разлетаются, как осколки гранат. Мозг простреливает острая, жгучая мысль, заставляющую меня содрогнуться. Внутри всё обрывается, холодная волна паники прокатывается по телу, сжимая сердце в тисках.

Иллана.

К горлу подступает ком, а дыхание сбивается. Я обещал. Сказал, что никуда не уйду. Что я рядом. Что она в безопасности.

А теперь…

Она проснётся в пустой комнате. Меня нет. Что она почувствует в этот, самый первый момент? Панику? Боль? Злость? Или страх?

Знаю одно: она начнёт искать меня. Бросится к двери, к первому, кого увидит. Стражникам, Каэлу, кому угодно, кто сможет дать объяснение моему отсутствию. Но ответа не будет. Еще хуже – ей солгут.

Микаэль. Или… Каэл? Чёрт возьми, кто из них за этим стоит? Мика говорил, что главы анклавов не нуждаются в спасителе. Что они боятся перемен. Значит, это мог быть приказ Мораса? Или Мика действовал по своему усмотрению? Если так, то зачем? И главное – как? Нет, без Каэла тут точно не обошлось. Микаэль не мог вытащить меня в одиночку за стены города.

Гнев вскипает во мне, пронзая каждую клетку. Я рву запястья в попытке вывернуться, но проклятые ремни не поддаются. Грубая ткань впивается в кожу, но я не чувствую боли. Только бешенство. Оно давит на грудь, разгорается внутри, как пожар, сокрушающий все на своем пути.

Я не могу остаться здесь.

– Вы слышите меня?! – снова рычу в потолок, зная, что за мной наблюдают.

Реакции по-прежнему нет.

Иллана… Я представляю её: испуганные янтарные глаза, торопливые движения, когда она накидывает на плечи плащ, выбегая в холодные коридоры Бастиона. Невысказанный страх на лице, когда она осознает, что никто не знает, где я. Что я просто… пропал.

А если они скажут ей, что я ушел сам? Сбежал под покровом ночи, вернулся к своим? Я бы мог… Мог, но обещал, что останусь. Я принял решение и не собирался от него отступать.

Она поверит им? Поверит?

Да! Да, черт бы их подрал. Иллана поверит, потому что боялась… Каждый раз засыпая рядом со мной, смотрела в глаза и безмолвно молила: «Только не оставляй, защити, люби…»

Пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

– Отпустите меня, мать вашу! – бросаю в пустоту.

Молчание. Гулкое. Равнодушное.

Никто не собирается мне отвечать. Никто не придёт. Я здесь один.

А там, за тысячи километров, Иллана ждёт меня, ищет. Или…

Я не могу даже думать об этом.

Я должен вырваться.

Резкий механический писк врезается в уши, нарушая напряжённую тишину. Аппаратура оживает. Где-то щелкает реле, и почти сразу я замечаю, как по венам разливается новая порция содержимого капельницы.

Я вздрагиваю, догадываюсь, что происходит. Через несколько секунд тело реагирует: мышцы расслабляются, дыхание замедляется, сердце начинает биться в размеренном, контролируемом темпе.

Ублюдки…

Сознание затягивает мутной пеленой, мысли теряют четкость, будто их обволакивает густой туман. Веки тяжелые. Невидимая сила тащит меня вниз, заставляет проваливаться в пустоту, но я отчаянно цепляюсь за каждую крупицу ясности.

Горло перехватывает, язык разбухает, отказываясь подчиняться. Мигающий красный огонёк камеры троится и злорадно ухмыляется, наблюдая за моими обреченными кривляниями.

Дыши.

Дыши, сука. Держись. Просто держись.

Я прикрываю глаза, в последний раз вызывая в памяти ее образ.

Почти слышу тягучий нежный голос. Почти чувствую ее прикосновение. Дурманящий запах, дыхание на моей коже, ласковые ладони, гладящие мои плечи.

– Я здесь, Ила… Я рядом…

Понятия не имею, сколько проходит времени, прежде чем я снова открываю глаза. Свет уже не такой яркий, не разъедает сетчатку, но глянцевый белый потолок по-прежнему давит на сознание. Голова тяжелая и тем не менее ясная. Густой туман рассеялся, оставив после себя неприятную слабость во всем теле.

Ощутив чьё-то присутствие, я медленно поворачиваю голову.

Возле аппаратуры стоит подросток. Высокий, жилистый, в черной футболке и таких же тёмных джинсах. Пацан выглядит крепким для своих лет – широкие плечи, уверенная стойка. Лица мне не видно – только темноволосый затылок. Но я уже знаю, кто это. Видел его раньше. Здесь же, в лаборатории, когда болтал с Карлой Лейтон перед отправкой на последнее боевое задание.

Парень, который вырос на Полигоне и живёт в лаборатории. Его имя напрочь стерлось из памяти.

– Меня зовут Кайлер, – отвечает он на незаданный вслух вопрос. Голос ровный, спокойный, как будто он только и ждал моего пробуждения. – Кайлер Харпер.

Мои губы трескаются, когда я пытаюсь заговорить.

– Что ты здесь делаешь, Кайлер Харпер?

Он не сразу отвечает. Какое-то время просто смотрит на экран монитора, наблюдая за графиками и показателями.

– Не волнуйся. Ты в безопасности, – проигнорировав вопрос, произносит мальчишка. – Тебе ничто не угрожает.

Говорит, как гребаный робот. А может, он и есть? На Новой Атлантиде давно ведутся разработки продвинутых андроидов. Отец упоминал об этом вскользь и даже обещал подарить моей сестре первый рабочий экземпляр.

Я хрипло смеюсь.

– Да ладно? Тогда, может, развяжешь меня, раз уж я так хорошо защищён?

Кайлер не реагирует.

– Как долго я здесь? – выдавливаю из себя еще один вопрос.

– Почти сутки.

Чёрт. Твою ж мать! Я стискиваю зубы, сердце пропускает удар. Сутки. Целые сутки меня нет в Астерлионе. Иллана либо уже взорвала Бастион, либо… Нет. Я не могу даже представить, что она чувствует.

– Кайлер, ты можешь позвать кого-то… – осекаюсь, облизывая сухие губы. – Кого-то из взрослых?

– Мне пятнадцать лет. Я не ребенок, лейтенант Дерби.

Я не нахожу, что на это возразить. Поведение парня, то, как он говорит, двигается, ставит меня в ступор. Нет, он однозначно не ребенок. Чёрт его знает, что с ним сделали в этой лаборатории, но на пятнадцатилетнего подростка этот странный пацан совсем не похож.

Кайлер наконец отрывается от мониторов, поворачивается и медленно приближается ко мне. В каждом его шаге есть нечто неуловимо неправильное. Чуждое. Он останавливается у самой койки, чуть наклоняет голову, а затем медленно опускает ладонь мне на лоб. Меня прошибает ледяной пот.

Глаза. Ярко-зелёные. Необычно насыщенные, почти светящиеся в ровном белом свете лабораторных ламп. Лишённые эмоций, глубины, тепла. Но они странным образом притягивают. Я не могу отвернуться. В висках начинает стучать, язык будто деревенеет, а в голове поднимается глухой, вязкий шум, как будто воздух в комнате стал плотнее, укутывая меня невидимой пеленой.

Кайлер чуть прищуривается, словно оценивает мою реакцию.

Кто ты, черт тебя побери?

– Тебя доставили сюда из заражённой зоны, лейтенант, – убрав ладонь, сухо сообщает он. – В крови нет М-вируса, но нам нужно подробнее изучить показатели, чтобы убедиться в отсутствии других угроз.

Что?

Заражённая зона?

Какая на хрен заражённая зона?!

Он хочет сказать, что меня вытащили из какого-то очага грёбаной инфекции?

Ложь.

Грубая, тупая ложь.

Меня пронзает дрожь, кипящий яд разливается по венам.

Я смотрю на Кайлера, но он уже отвернулся, поспешив вернуться к изучению данных на мониторах.

Сука.

Я сжимаю кулаки, натягиваю ремни и сквозь зубы выдавливаю:

– Я хочу видеть генерала. Ты можешь передать мою просьбу?

Кайлер оглядывается через плечо.

– Ты его увидишь. Завтра, – спокойно отвечает он.

– Завтра? – рычу я, чувствуя, как по телу расползается напряжение. – Скажи ему, что я не собираюсь ждать, Харпер. Пусть придет сейчас.

– Он занят, – невозмутимо отзывается пацан, снова отворачиваясь к аппаратуре. У меня дергается челюсть.

– Мне похер,