Нулевое досье - Уильям Гибсон

Холлис приоткрыла дверь, не снимая цепочку, и выглянула в коридор. Там стоял улыбающийся Роберт. С высоты чуть больше половины его роста на Холлис смотрел Гаррет. Она ничего не понимала, пока не открыла дверь, хотя потом не могла вспомнить, как прикрывала ее и как снимала цепочку. Не помнила она и своих слов, только то, что от них Роберт просиял облегчением и еще шире расплылся в улыбке.

– Извини, что не ответил на твой звонок, – сказал Гаррет.

Конголезский фетиш со стуком упал на пол. Широкая спина Роберта исчезла за самозахлопывающейся дверью зеленого коридора.

Гаррет сидел в инвалидном кресле.

Даже не в кресле, поняла Холлис, когда он правой рукой двинул джойстик, а на электрическом трицикле, черном, на пневматических шинах: гибриде швейцарского офисного кресла и дорогой игрушки тридцатых годов. Когда Гаррет на нем переехал через порог, Холлис услышала свой голос: «Господи!»

– Не так страшно, как выглядит, – сказал Гаррет. – Пришлось разыграть карту «я ж инвалид», чтобы уломать твоего швейцара. Отчасти.

Он отцепил от трицикла черную трость, нажал кнопку. Раскрылась квадратная опора на четырех ножках с резиновыми наконечниками.

Опираясь на нее, Гаррет встал, морщась и не наступая на правую ногу.

И тут Холлис обняла его обеими руками, а он ее – одной. Прижалась к нему мокрым от слез лицом.

– Я думала, ты умер.

– Кто тебе такое сказал?

– Никто. Но мне сказали, ты прыгнул с того ужасного здания. И никто не знал, где ты…

– В Мюнхене, когда ты звонила. На близкой встрече с пятью нейрохирургами, тремя немецкими и двумя чешскими. Они пытались вернуть ноге чувствительность. Поэтому и не перезвонил. Мне не давали телефон.

– Операция помогла?

– Нога болит, – ответил Гаррет.

– Бедный!

– Вообще-то, в данном случае это хорошо. Может, закроешь дверь?

– Не хочу тебя отпускать.

– Лучше за закрытой дверью. – Он погладил ее по копчику.

Пока Холлис запирала дверь на цепочку, Гаррет спросил:

– Это для кого?

Холлис обернулась. Он смотрел на конголезский фетиш.

– Как-то связано с тем, во что ты вляпалась по самые помидоры, если верить твоей горластой подруге?

– Хайди?

– Она мне оставила голосовое сообщение. Примерно час назад.

– Как ты убедил Роберта тебя впустить?

– Показал ему видео прыжка с «Бурдж-Халифа», снятое налобной камерой. Вход для инвалидов с задней стороны здания. Твой швейцар помог мне заехать. Тебя не было, я сказал, что посижу в фойе, поработаю на ноутбуке. Он, естественно, скоро подошел меня проверить. Увидел видео, мы разговорились. Я объяснил, что я твой друг. – Он улыбнулся. – Это виски?

– Хочешь?

– Не могу. Обезболивающие. А вот тебе, наверное, стоит выпить. Ты чего-то бледная.

– Гаррет…

– Да?

– Я по тебе скучала.

Это прозвучало невероятно глупо.

– Взаимно. – Он уже не улыбался. – Я понял, что свалял дурака. Вообще-то, понял в то мгновение, когда на меня наехал «лотус».

– Тебе не надо было прыгать.

Гаррет помотал головой.

– Не надо было уходить. – Он, опираясь на четырехногую трость, медленно дошел до кровати, так же медленно повернулся и осторожно сел. – Сам шлет тебе поклоны.

Холлис не знала, сколько лет старику, но думала, что никак не меньше семидесяти.

– Как он?

– Не в восторге от того, что со мной. Вряд ли ему будет от меня польза. Скорее всего, он понимает, что мы оба отпрыгались.

Холлис плеснула себе на полдюйма виски в высокий стакан.

– Я так и не поняла, что им движет.

– Своего рода бурлящая свифтовская ярость, – ответил Гаррет, – которую он может выразить лишь извращенным, дьявольски сложным свершением, чем-то вроде сюрреалистского жеста.

Он улыбнулся.

– И тогда, в Ванкувере, это был такой жест? – спросила Холлис.

– Очень удачный. И я встретил тебя.

– А потом занялся следующим, перед выборами?

– В ночь выборов, если быть совсем точным. Но то было другое дело. Мы просто хотели убедиться, что кое-что на этот раз не произойдет.

Виски обожгло горло так, что на глаза навернулись слезы. Холлис очень осторожно села рядом, боясь качнуть матрас и тем причинить Гаррету боль.

Он обнял ее за талию.

– Чувствую себя школьником в кино. С подружкой, которая не умеет пить виски.

– У тебя волосы длиннее, – сказала Холлис, гладя его голову.

– Отросли в больнице. Довольно долго пришлось там поваляться. Физиотерапевта пока еще не убил, но это был не последний шанс. – Он взял у нее стакан, понюхал. – Хайди сказала, ты вляпалась по самые помидоры. Суровая женщина. Рассказывай, во что вляпалась.

– Не знаю. Мы возвращались от Бигенда, и нам навстречу вылетела машина. Наш водитель свернул в проулок. Видимо, нападающие так и планировали, потому что в другом конце тоже появилась машина и поехала прямо на нас. Тот водитель был в балаклаве. Мы оказались зажаты между двумя машинами.

– И что случилось?

– Олдос, наш водитель, выдвинул машину перед нами из проулка, а потом еще и смял ей перед. Мы были на бронированной «тойоте», она как танк.

– «Хайлюкс», – сказал Гаррет. – С янкелевской броней.

– Откуда ты знаешь?

– Это их фишка. Чья машина?

– Бигенда.

– Ты вроде хотела держаться от него подальше.

– Хотела. И даже держалась. Несколько дней назад он снова прорезался, предложил работу, и я согласилась. Но все пошло наперекосяк.

– Да уж. А точнее?

– Его айтишник и спец по безопасности переметнулся к конкуренту. У него большие планы на военные заказы. В Соединенных Штатах.

– У айтишника?

– У Бигенда. Он хочет разрабатывать модную одежду. Для военных. Говорит, это кризисоустойчиво.

Гаррет глянул на нее:

– Верно говорит. Знаешь ли ты, кто зажал вашу машину в проулке?

– Кто-то, кому Бигенд сильно досадил. Другой контрактор. Мне сегодня назвали фамилию, но я не запомнила. Американский торговец оружием, как я поняла.

– Кто тебе это рассказал?

– Милгрим. Он тоже работает на Бигенда. Даже не то что работает. У него это ближе к хобби.

– Темновато тут у вас, – сказал Гаррет, оглядывая номер.

Холлис осторожно встала, подошла к выключателю. Прибавила света в галогенных лампах.